Остальные несмело присели на брёвна.
- Я боюсь, - сказала Таня, и вместо вина, плеснула в пластиковый стаканчик коньяк и выпила залпом. Мишка надев несколько крупных зефирин на палочку, протянул её Тане. Потом такую же сделал Лене. Остальные тоже взяли палочки, и пластиковые пакеты с лакомством пошли по кругу.
Под действием огня, зефирки румянились и становились тягучими, все несмело поглядывали друг на друга, но не решались даже откусить кусочек. В воздухе звенели комары. Вова и Валера вздрогнули, когда Таня с силой и злостью хлопнула себя по плечу, пытаясь прибить зудящее насекомое, которое больно укусило её. Палочка с зефирками из её руки внезапно описала дугу, и приземлилась в костёр. Девушка потёрла место укуса. Никто и не заметил, как маленький дротик с острым наконечником, прилетевший со стороны леса, упал в траву, блестнув острием в багрово-оранжевом свете костра.
Таня растерянно посмотрела вслед улетевшему в костёр лакомству, и обвела взглядом бывших одноклассников. Все внимательно наблюдали друг за другом.
Лена хотела позвать Таню в дом, чтобы та отдохнула немного, выглядела она неважно. И только открыла рот, как Таня внезапно побледнела и схватилась за горло. Оно начало внезапно распухать. Девушка испуганно взмахнула руками, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Лена бросилась к ней, но ближе сидящий Миша успел подхватить её на руки. Но было поздно, мертвенная бледность разлилась по её лицу и глаза, расширенные от ужаса и боли, последний раз моргнули и остались открытыми. Из уголка глаза медленно скатилась прозрачная слезинка, прочертив дорожку на щеке.
Мишка бросил палочку с зефирками в костер и произнёс:
- Видите, убийце уже не важно, кто следующий и какой способ. По стиху должен подавиться зефиром, но никто из нас не съел ни кусочка. И Таня не ела, но умерла.
Он поднялся на ноги, и резко схватил со стола в беседке нож с черной ручкой, лежащий рядом с разделочной доской. Девчонки, делая бутерброды, не убрали некоторые столовые приборы и посуду со стола.
-Мишка, сохраняй спокойствие, - сказал Миша, и тоже поднялся. Под его футболкой цвета хаки перекатывались мускулы, на шее вздулась вена.
- Не подходи, - у Мишки дрожала рука, но он продолжал сжимать нож, - я не могу никому доверять. Никто не знает, что мы сюда поехали, значит это кто-то из нас.
- Не может быть, - тихо сказала Лена, - 10 бегемотиков, и нас десять. Может есть ещё кто-то...
- Вспомни, - парень перешел на крик, - в фильме их было 10, и убивал судья, который притворился мёртвым. А у нас еще половина живы. Как я могу доверять?
- Может и тебе мы не дожны доверять тогда, - спросил Валера, и встал. Вова тоже встал и тихо стал подходить к Мишке.
- Отдай нож, - сказал он тихо, - не нужно поддаваться панике, мы должны быть все вместе, и тогда никто больше не пострадает.
- Уверен? - взвизгнул Мишка, махнув рукой в сторону трупа Тани, лежащего в траве. В её открытых глазах отражались спорящие люди и метались всполохи начинающего затухать костра.
- Нужно унести её в корпус, - произнесла Лена, и тоже встала. Тонкие руки её дрожали, без мастерки она осталась в футболке и бриджах, и прохладный ветер обнимал её за плечи, и высушивал слезы, которые бежали из глаз. Она обвела взглядом оставшихся, и Миша с Валерой подняли тело и понесли по дорожке, к зданию. Вова резко забрал из руки Мишки нож, и врезал ему пощечину. Белобрысая голова мотнулась в сторону, и он больно прикусил губу. В уголке рта показалась кровь и тонкой струйкой стекла вниз по подбородку, оставляя следы на его белой футболке.
- Соберись, тряпка, - зло сказал Вова, а Лена поняла, что никогда не видела его таким в школе. Под влиянием последних дней они стали другими, и многое вылезло наружу - гнев, злость, бессилие. Смерть, забирая одного, делала другого слабым, а потом приходила и за ним.
-Мне нужно отдохнуть, - сказа Мишка, и пошел в сторону здания администрации. Он шёл, едва передвигая, ставшие словно пудовые гири, ноги и втянув голову в плечи. Никто не видел, как его голова дёрнулась и водопад сдерживаемых слез, заструился по щекам. Ему было больно и обидно, но ещё было безумно страшно, за себя и за всех остальных. В школе он был главным клоуном в классе, всех смешил и веселил, готов был поднять настроение всем, кто был печален. А сейчас сам хотел, чтобы кто-то ему сказал, что это всё чья-то дурацкая шутка, и все живы и здоровы. И поездка, веселая, шумная и интересная, пусть бы и оставалась такой, а не превратилась в череду смертей и в дорогу в один конец.