Я стояла на противоположной стороне дороги, чуть в стороне от распахнутых ворот. Справа дорога расходилась на городскую и объездную, а эта часть, ведущая исключительно на кладбище, была тупиком.
Средний мир оказался не моим миром, не миром моей сущности, и я была вынуждена покинуть его. Но оставить близких было слишком тяжело. Я так и не смогла забыть их. Душа постоянно рвалась к ним.
Изо дня в день я напоминала себе, что поступила правильно. Только так я могла спасти Артёма. И теперь, из раза в раз, оказываясь в Среднем мире, я приходила сюда. К кладбищу.
Каждое воспоминание о взглядах, прикосновениях Артёма, произнесённых им словах бережно хранилось в памяти. Я даже его грубость и затворничество вспоминала с улыбкой и теперь понимала.
Я проделывала один и тот же маршрут: от дома мимо Сарской гимназии к городскому кладбищу. И ждала.
У меня была магия для отвода глаз, но я ещё не привыкла ей пользоваться, в отличие от постоянных жителей Верхнего мира. Поэтому в неприметной мешковатой одежде я притаилась за бытовкой службы ритуальных услуг.
Приближалась ночь, и я поёжилась, глядя на быстро темнеющий небосвод. После того, как я побывала в Нижнем мире, я стала бояться темноты. Она и раньше меня пугала, а теперь и подавно.
Скоро время улетать. Я уже чувствовала на запястьях призывающую меня вибрацию. Время на исходе.
Я перекатывала кроссовкой камень, когда к воротам подъехал тёмно-синий седан. Вытянув шею, я замерла и обратилась вся в зрение и слух, чтобы не пропустить ни одного движения и слова, которое смогу услышать.
Артём поставил машину вплотную к забору на уже изрядно примятую траву. Вышел и, не глядя по сторонам, направился на кладбище. Я жадно разглядывала каждую деталь, каждый шаг и жест. Смотрела на него и отмечала, что за прошедший месяц, что я его не видела, он, кажется, стал бледнее. Больше он не выглядел тем опрятным юношей, следящим за чистотой своей одежды и идеальностью причёски, с которым я познакомилась в день зимнего солнцестояния.
Боль утраты оставила на нём заметный след, лишив его юношеской мягкости и делая старше.
Я сглотнула, провожая Артёма взглядом.
Глаза наполнились слезами. Я сжала кулачки. Это всё, на что я теперь могла рассчитывать. Плющ ещё не успел оплести всю ограду, я могла разглядеть Артёма. Но и мне самой приходилось получше прятаться: подойти ближе означало быть замеченной.
Артём подошёл к седовласому смотрителю, сидевшему на лавочке, перебросился с ним парой фраз и скрылся у себя. Я надеялась, что он ещё покажется, внимательно следила за дверью, кусая губы.
Невидимые оковы, привязавшие меня к Верхнему миру, вибрировали. Скоро боль станет невыносимой, и мне придётся вернуться. Время моего пребывания закончится в этом мире. Я всегда ждала до последнего, пока не становилось невыносимо больно.
Но мне было мало! Этой единственной минуты было крайне мало!
Когда дверь снова распахнулась, я забыла, как дышать. Сердце остановилось на мгновение и снова пошло. Побежало, застучало быстрее, ускоренно перекачивая по венам кровь и впрыснутый в неё дофамин.
Артём огляделся, и я, опомнившись, сделала шаг назад, чтобы тень спрятала меня. Задышала медленно, приводя сердцебиение в норму.
Артём подошёл к старику и помог подняться с лавки.
— Что вы хотели мне показать? — спросил он, вопросительно посмотрев на мужчину.
Смотритель жестом указал куда-то вглубь кладбища, после чего, заложив руки за спину, направился туда. Артём недовольно нахмурился и последовал за ним. Они медленно удалялись по дорожкам между оград, надгробия скрывали их, и мне стало плохо их видно.
Я потёрла запястья: оковы сжимались. Чем меньше времени оставалось, тем неприятнее становилась вибрация. Между мной и отцом теперь тянулась невидимая цепь. Он будто натягивал и дёргал за неё.
В Среднем мире была моя отдушина: увидеть возвращавшуюся с работы печальную и исхудавшую маму, по которой я до безумия скучала; полюбоваться заострившимися чертами лица Артёма, которого я буду любить до конца жизни… И лучше я проведу оставшееся от моих здешних обязанностей время так, чем вернусь раньше положенного срока.
Кто бы знал, что Верхний мир принесёт только горечь, которая будет разъедать изнутри и топить сердце в темноте.