Но у нее есть тайна, способная разрушить режим.
Чтобы защитить ее, ему придется совершить самое страшное предательство — изменить самому себе.
Сможет ли он разоблачить ложь и украсть у системы последний шанс на любовь?
ЧИТАТЬ ТУТ: https://litnet.com/shrt/9OSH
******************
Возле одной из таких могил я и стоял сейчас. Ворон сидел на деревянном временном кресте и смотрел в сторону.
Я проследил направление его взгляда, но ничего не увидел, в отличие от птицы. Зато почувствовал, как оттуда исходит холод. На кладбищах всегда немного прохладно.
Голос недавно умершего заговорил со мной, и он был злой.
Вздохнув, я протянул на раскрытой ладони несколько конфет туда, где отчётливо ощущал навье присутствие.
— Выбирай, какие ты любишь? Завтра ещё принесу, — сказал я, а сам в кармане отщёлкнул колпачок и сжал пузырёк со свиной кровью. На всякий случай.
Не знаю почему, но все души усопших любят сладкое и спиртное. Оно их согревает. Многие этим удовлетворяются. Но вот злые, рассерженные…
Голос пугающе зашипел в голове. Навий находился очень близко. Прямо передо мной. Ворон пригнулся и распахнул крылья, приготовившись к броску, но не успел.
В следующее мгновение навий бросился на меня, и я почувствовал пробирающий до костей холод! На миг прикрыл глаза, пропуская его через себя.
Сердце забилось не сразу.
— Кар-р! — закричал ворон и метнулся к душе, растворяясь в воздухе.
Я резко обернулся и плеснул из баночки кровь в ещё неупокоенную душу.
Красная вязкая жидкость попала в неё: на секунду будто врезалась в невидимое препятствие и испарилась в воздухе, перейдя в междумирье к душе.
Я закрыл глаза, а когда открыл их, мне явилась тёмная сторона Среднего мира, в которой обитали навьи. Междумирье. Сюда же летали и мои вороны.
Когда я обращался к внутреннему взору, мои глаза менялись, зрачок становился совсем белым. Как у богини смерти, когда она заглядывала из Нижнего мира в наш.
Ворон сидел на ветке молодой берёзы, проросшей между могил. Снег сыпался из-под его когтей. Навий, шипя проклятья, остервенело тёр глаза, пытаясь избавиться от чужой крови. А я держался за крест и тяжело дышал.
На какое-то время душа будет ослеплена. Кровь делала их незрячими.
— Не я виноват, что к тебе никто не ходит, — сказал я, приводя дыхание в норму.
Чего-то подобного я и ожидал, поэтому и крови сегодня купил больше, чем обычно. Продавец на рынке уже знал меня: я приходил к нему каждую неделю.
Когда душа злится, она пьёт чужое дыхание, чтобы забрать его к себе в междумирье. И, к сожалению, иногда это удаётся. Тогда несчастный умирает. Я же отделывался плохим сном, чувствуя себя истощённым.
Я закрыл пузырёк. Душа не видела ничего и металась вокруг своей могилы, дико крича, как будто кровь разъедала ей глаза. Меня обдало холодом.
— Ты не сможешь никого забрать с собой, — сказал я душе, что уже обиженно притаилась в углу. Положил конфеты на могилу. — Я Хранитель и не допущу этого.
Говорить с покойниками — проклятый дар.
Я развернулся и побрёл между могил к домику старого смотрителя у главных ворот кладбища.
Все началось с других, тех, которых не упокоили, — заложных покойников. Жуткие навьи голоса из мрака потустороннего мира прорывались ко мне. Они то кричали и стенали, звали и просили о помощи, то затихали.
И самое страшное, что они слышали мой голос, мои ответы им. И искали меня.
Я окинул взглядом кладбище — навье пристанище. То тут, то там бродили души, которым в скором времени предстояло покинуть этот мир, чтобы переродиться. Сюда приходили и те, чьи голоса ещё недавно я только слышал. Они не могли найти покой, а прознав обо мне — как будто кто-то слушок пустил в междумирье о Хранителе, который поможет им, — шли ко мне на кладбище.
Их холод был другой: острый, колючий, он обжигал руки.
Как тогда…
Я помнил это ощущение, когда души не хотели уходить, не хотели испытывать мучения и боль расплаты в одиночестве и пытались забрать меня с собой, злясь на всех ещё не ушедших, или искали в моём теле вместилище, чтобы спрятаться от уготованной им участи очищения и перерождения.