— Проклятье, — выругался я, расплескав кипяток для нового отвара шалфея.
Отставил чайник, приводя дыхание в норму, и опёрся ладонями о стол.
Так случалось каждый раз, когда я вспоминал о Даше — как она вышла из моего дома и улетела…
Пальцы подрагивали, я сжал их в кулак и сделал медленный вдох, уговаривая себя больше не думать о ней. На короткое время мне это удавалось, но не навсегда. Я не забуду её.
Я снова приготовил отвар из шалфея и чеснока, так же растворил в молоке землю и добавил мирру с ладаном. Начал омывать руки покойника.
Но жидкость стекала с пальцев, словно они были маслеными.
Я попробовал ещё раз и ещё. Но нет.
В приготовленной смеси серые разводы расплывались ровными круглыми пятнами на поверхности, — заговор при приготовлении я произнёс верно. Я замер и покачал головой. Эта смесь не подходила.
Противный голос мычал в голове.
Я открыл покойнику рот и проверил, что камень, на котором ещё утром я начертил невидимую руну, подобную той, что оставлял на могильном камне, всё ещё на месте. Проверил знак Сведущего на затылке. Ничего необычного не привлекло моё внимание.
Я пролистал свои заметки в записной книге, которую не так давно завёл…
Этот был стригоем, а не обычным упырём. Ещё при жизни он был одержим нечистой силой.
— Я найду способ отправить тебя в преисподнюю! — прорычал я, поморщившись оттого, что дух усопшего даже не слушал меня и не стихал ни на секунду.
Я накинул на покойника ткань и захлопнул холодильник. Снял перчатки, вымыл руки и размял затёкшую шею. Сообщение от мамы меня не интересовало, я смахнул уведомление, чтобы не мозолило глаза. Сунул телефон в карман, с тумбочки захватил записную книжку и вышел.
На часах была уже половина шестого. Я покачал головой, мысленно прося прощения у Ветра, что не успею к нему сегодня. Я уверен, что это расстроит не только меня.
Я призвал Сумрак, и передо мной появилось искрящееся серое облако. Я шагнул в него и уже в следующий момент оказался в Воркуте. Выбрался из гардероба, куда переместился, и поднялся по узкой лестнице на второй этаж.
Завидев меня в грязной, с пятнами земли и крови футболке, которую я даже не удосужился переодеть, от меня шарахались и отворачивались. Хорошо, хоть перчатки снял.
На столе девушки-библиотекаря горела лампа, освещая своим скудным светом только её тонкий силуэт. Все остальные очертания таяли и терялись в темноте, как и её лицо. Вечерние сумерки за узкой створкой окна, единственной в зале, почти не давали света.
Но я без света знал, сколько здесь проходов, стеллажей и где находятся интересующие меня разделы с описаниями всевозможных ритуалов упокоения и медицинские справочники, составленные Сведущими.
— Вам как обычно? — подала голос девушка-библиотекарь. Она не сводила с меня взгляда, в котором читалась надежда, и застенчиво улыбалась.
— Как обычно, — кивнул я. — Можете не вставать.
— Вы знаете, куда идти, — голос девушки потух.
Я поджал губы. Знал, что нравлюсь ей. Когда я приходил, она всегда вилась поблизости, пыталась заговорить.
Будь я на её месте, возможно, тоже искал бы любую возможность поговорить. Но я был на своём. И любил тишину.
Девушка этого не знала.
Она напоминала мне Дашу. Я шёл и ругал себя за то, что веду себя с ней так же, как раньше с Дашей: не обращал внимания, избегал.
Но моё сердце будет занято навеки.
Я нажал на выключатель, и фонари между стеллажами защелкали и зашипели. Пыль летала в неярком жёлтом свете. Я двинулся по проходу к дальнему ряду.
Множество стеллажей тянулись до самого потолка, и все они были заполнены старыми книгами, архивными данными, заметками и подборками газет и журналов. Запах в зале стоял соответствующий: сухой и пыльный.
Трактаты средневековых медиков о живых мертвецах, их наблюдения и описания способов захоронения — всё это я прочитал в первую очередь. Иногда возвращался к этим сведениям.