— Кар, — тихо ответил ворон.
Ничего. Значит, осталось завершить начатое с телом.
— Кар? — спросил ворон о моих успехах в библиотеке.
Я покачал головой.
— Ничего, я что-нибудь придумаю.
Я посмотрел на лес. Завтра должно быть тепло.
Ночную кладбищенскую тишину потревожил звонок мобильного. На экране высветилось имя китаянки, но, как и прежде, я оставил звонок без ответа.
Я зашёл в морг, закрыл дверь на щеколду. Пора было приниматься за работу. Выдернул медицинские перчатки из коробки.
Тело, накрытое простынёй, лежало неподвижно. Но зрение играло со мной злые шутки после того, что я видел в междумирье. Мне казалось, что ткань дрожит. Я сглотнул и бросил быстрый взгляд на часы. Время поджимало.
Только я снял простынь, как в дверь постучали.
— Проклятье… — пробурчал я и нехотя отправился открывать.
Ши не успокоится.
Невысокая худая китаянка смотрела на меня с порога.
Без приветствий я оставил распахнутой дверь и вернулся к работе. Хань Ши маленькими суетливыми шажками проследовала за мной.
— Плохо выглядишь, — сказала она, вставая напротив меня, по другую сторону от покойника. Обращалась она, естественно, ко мне.
В зеркале я теперь постоянно видел своё уставшее отражение. Я прочистил горло, но ничего не ответил Ши.
Прощупал рану от ножевого отверстия на трупе, справа, между четвёртым и пятым рёбрами.
Я не смотрел на китаянку, но буквально кожей ощущал недовольство, исходящее от неё. Она перевела взгляд на мою руку: я вставил два пальца в рану и ощутил мягкую влажную плоть покойника. Провёл ими по кругу, слегка проминая её. Прощупал ребро сверху, снизу, но ничего не почувствовал.
Повернул руку удобнее и, надавив другой на ткани живота, углубился, дотягиваясь до задней стороны рёбер. И снова повторил. Да! Есть. Острый кусочек, царапающий палец в перчатке, застрял в кости.
Я вытащил пальцы и уставился в стол. А после потянулся за медицинскими ножницами и разрезал грубые швы на груди покойника. Раздвинул ткани и, слегка поморщившись от вида полуразложившихся органов, сунул руку внутрь.
Ши бросила тревожный взгляд на лицо умершег.
— Ему это не нравится.
— Я слышу!.. — прорычал я, имея в виду, что слышу нецензурную брань неупокоенного духа.
«Тварь! За это ты тоже ответишь!» — шипел он в моей голове, смешивая слова с хищным рычанием.
Мне не хватало пространства. Я разрезал ткани, под которыми прячется грудная клетка. И, снова опустив руку, будто попал в ледяную прорубь. Холод пробирал, а пальцы почти перестали поддаваться. Дух занял место в своём теле.
Я с волнением посмотрел на часы. Время было на исходе. Почти полночь. Ши вся подобралась, переводя взгляд с лица покойника на внутренности.
Нащупав осколок, я взял большой изогнутый пинцет. Ухватил им осколок, но не смог вытащить с первого раза. С влажным звуком пинцет соскользнул.
— Проклятье!
Я качнул головой, отбрасывая чёлку, и повторил попытку.
Веки и губы мертвеца задрожали. Он уже почти открыл глаза. Считаные секунды — и он оскалит пасть.
Пальцы почти не слушались, онемев от холода. Я подпитал их магией, чтобы вернуть контроль, сжал пинцет, с силой дёрнул и на этот раз вытащил металлический осколок ножа.
Мертвец посмотрел на меня выцветшими белыми глазами, но не пошевелился.
Боль, которую душа покойника ощущала несколько месяцев и которая заставляла его подниматься и бродить по ночам, ушла. Всё это время тело будто не умерло, а покойник ходил и искал своего обидчика и путь к его дому. Мне даже страшно подумать, что он сделал бы со своим убийцей и его родственниками, если бы добрался до них.
Теперь дело за малым. Избавить его от головы — и он будет спать спокойно. Его веки больше не откроются.
Я шумно выдохнул. Чёлка упала на глаза. Несколько секунд я не шевелился, смотрел на свои руки и ждал, пока восстановится кровоток. Обычно осязание возвращалось быстрее.