- Это всё?
- Говорю же, больше мне сказать нечего, - сказал Трусдейл, глядя на него.
Шериф Баркли вздохнул.
- Хорошо, поехали в город.
- Почему?
- Потому что ты арестован.
- Совсем, мать его, рехнулся, - вставил один из мужчин. - Хуже, чем его папаша.
Они поехали в город. До него было четыре мили. Трусдейл ехал в похоронной бричке, дрожа от холода. Мужчина, державший вожжи, сказал не оборачиваясь:
- Ты не только забрал её доллар, ты ещё и изнасиловал её, животное?
- Я не знаю, о чём ты говоришь, - сказал Трусдейл.
Остаток пути проехали в тишине, которую нарушал только ветер. В городе люди выстроились вдоль улицы. Вначале они стояли тихо. Потом какая-то старуха в коричневой шали, подковыляла к бричке и плюнула в Трусдейла. Она промахнулась, но в толпе кто-то захлопал ей.
Возле тюрьмы шериф Баркли помог Трусдейлу спуститься на землю. Дул холодный ветер, и в воздухе пахло снегом. По Главной Улице неслись перекати-поле, устремившись к городской водонапорной башне, где натыкались на покачивающийся забор из кольев и бились об него.
- Вздёрнуть этого детоубийцу! - раздался мужской голос, и кто-то швырнул камень. Он пролетел мимо головы Трусдейла и застучал по дощатому тротуару.
Шериф Баркли обернулся и поднял фонарь над головой, оглядывая толпу, которая собралась перед зданием.
- Не делайте этого, - сказал он. - Не будьте дураками. Всё под контролем.
Шериф провёл Трусдейла через свой офис, держа его за предплечье, и они подошли к камерам. Их было две. Баркли завёл Трусдейла в левую. В ней была койка, стул и помойное ведро. Трусдейл попытался сесть на стул, но Баркли сказал:
- Нет. Встань там.
Шериф обернулся и увидел своих помощников, которые сгрудились в проходе.
- Выйдите все отсюда, - сказал он.
- Отис, - сказал один из мужчин, - а если он набросится на тебя?
- Я усмирю его. Я благодарю вас за то, что вы выполнили свой долг, но теперь расходитесь по домам.
Когда они ушли, Баркли сказал:
- Сними своё пальто и дай его мне.
Трусдейл снял пальто и начал дрожать. Под ним у него была лишь нательная рубашка и вельветовые брюки, настолько заношенные, что рубчики почти вытерлись, а одно колено торчало наружу сквозь дыру. Шериф пошарил в карманах и нашёл табак, завёрнутый в страницу, вырванную из каталога Часовой Компании Р. В. Сирса, и старый лотерейный билет суливший выплату выигрыша в песо. Там же лежал чёрный мраморный шарик.
- Это мой счастливый шарик, - сказал Трусдейл. - Он у меня с детства.
- Выверни карманы штанов.
Трусдейл вывернул. В карманах лежали пенни, три пятака и сложенная газетная вырезка о серебряной лихорадке в Неваде, которая выглядела такой же старой, как лотерейный билет.
- Сними ботинки.
Трусдейл снял. Баркли заглянул внутрь. В одной из подошв была дырка размером с десятицентовую монету.
- Теперь носки.
Баркли вывернул их наизнанку и отшвырнул в сторону.
- Спусти штаны.
- Я не хочу.
- Не больше, чем я хочу видеть, что у тебя под ними. Снимай.
Трусдейл спустил штаны. Нижнего белья он не носил.
- Повернись и раздвинь ягодицы.
Трусдейл повернулся, взял себя за ягодицы и развёл их в стороны. Шериф Баркли поморщился, вздохнул и просунул палец в анус Трусдейла. Трусдейл застонал. Баркли вытащил палец, снова поморщился, когда Трусдейл пустил газы и вытер палец о его рубашку.
- Куда ты спрятал её, Джим?
- Мою шляпу?
- Ты что, думаешь, что я залез к тебе в задницу в поисках шляпы? И в золе в твоей печи я лазил для этого? Умника из себя строишь?
Трусдейл натянул штаны и застегнул их. Он стоял босиком и дрожал. Час назад он был дома, читал газету и подумывал развести огонь в печи, но с тех пор, казалось, прошла вечность.
- Твоя шляпа лежит у меня в офисе.
- Тогда зачем ты спросил меня?
- Посмотреть, что ты скажешь. Мне нет дела до шляпы. Что я хочу знать, так это куда ты спрятал серебряный доллар этой девочки. Я не нашёл его ни в твоём доме, ни в твоих карманах, ни в твоей заднице. Ты почувствовал угрызения совести и избавился от него?
- Не знаю ни о каком серебряном долларе. Могу я забрать назад свою шляпу?
- Нет. Это улика. Джим Трусдейл, я арестовываю тебя за убийство Ребекки Клайн. Ты хочешь что-нибудь сказать по этому поводу?
- Да, сэр. Я не знаю ни о какой Ребекке Клайн.
Шериф вышел из камеры, закрыл дверь, снял со стены ключ и запер её. Язычки замка скрипели, проворачиваясь. В камеру в основном помещали пьянчуг и редко запирали. Он посмотрел на Трусдейла и сказал:
- Мне жаль тебя, Джим. В аду недостаточно жарко для человека, который сотворил такое.