— Будь с ней приветлива. Скажи, что подумала и решила, что, возможно, возьмешь ее назад после рождения ребенка, если она поедет рожать в деревню и там найдет себе подходящего мужа. Остальное предоставь мне.
— Что ты собираешься делать? — спросила она.
— Привезти ее к реке и сбросить в воду там, где течение побыстрее. Если ее найдут, все решат, что она утопилась.
Все казалось таким простым. И вот теперь она скачет по темной дороге, а на совести у нее второе убийство.
Саймон с трудом приходил в сознание. Он чувствовал себя совершенно разбитым, дико болела голова, а когда начал соображать, то понял, что руки у него связаны за спиной, а сам он закрыт толстым и вонючим одеялом. Он не должен спать. Он догадался, что лежит на полу в какой-то коляске, потому что ощущал, как она подпрыгивает на ухабах и как шуршат колеса по дороге. Он от души выругался. Во второй раз Джон Брейдедж оказался прав. По меньшей мере он должен был послушаться его совета и взять его с собой.
Но теперь ему было понятно, что она была не одна. То, что никто не прятался в комнате и не стоял за дверью, абсолютно ничего не значило. Хуже всего было то, что он пил, причем в больших количествах, вино, сдобренное его собственным маковым сиропом. Почему, черт возьми, он не узнал этот неприятный привкус, не распознал такой симптом, как сухость во рту? Она каким-то образом добавляла сироп в вино, когда наливала ему, а затем вылила остаток в бутылку, к которой он постоянно прикладывался. Он не мог припомнить, когда она смогла это сделать, потому что весь последний день казался ему несколько туманным. Одно он помнил хорошо: когда она напрямую пригласила его лечь с ней в постель, он с радостью согласился, и это заставило его отбросить всякую осторожность. О, господи, он отдал бы все на свете, только бы этот стук в голове прекратился!
Немного погодя он почувствовал, что коляска остановилась и услышал, как мужской голос сказал, что он, пожалуй, проверит, спит ли их пассажир. Интересно, это он с Оливией разговаривает? Неужели она пойдет так далеко, что примет участие в убийстве? Он был убежден, что именно это его ждет. Он снова выругал себя за глупость, которая довела его до такого положения. Ради чего? Ради часа в постели с хитрой бестией? Он услышал звук приближающихся шагов, затем дверца коляски открылась и кто-то забрался внутрь. Саймон лежал совершенно неподвижно и старался дышать как можно ровнее, когда одеяло сдернули с его головы и мужчина ногой перевернул его.
— Никаких признаков жизни, — крикнул он своему спутнику.
Саймон был почти уверен, что голос принадлежал Фрэнсису Дауну. Неужели он поверил, что Оливия — почти невинная жертва секретаря? Что она обратилась к нему от отчаяния? Они оба замешаны в этом деле с самого начала и были, а может быть, и остаются любовниками. Даун дернул за веревку, стягивающую его запястья, чтобы убедиться, что узел надежен, затем сильно пнул его в бок. Саймон еле сдержался, чтобы не вскрикнуть. Даун вылез из коляски и взобрался на козлы.
— Поехали. Поверни вот здесь и поезжай как можно ближе к реке, там мы с ним и покончим.
Саймон безуспешно пытался растянуть узел, связывающий его руки. Похоже, его ждет та же судьба, что и Элайзу. Если они собираются его утопить, освободят ли они ему руки заранее, как поступили с ней? Возможно, Даун, чтобы уж не было осечек, для верности пырнет его ножом. Он почувствовал, что коляска съехала с наезженной дороги на тропу, потому что колеса протестующе завизжали и коляска начала раскачиваться из стороны в сторону.
Затем она вновь остановилась. Было тихо, только где-то ухала сова, — так тихо, что Саймону, изо всех сил прислушивающемуся, показалось, что он расслышал стук копыт где-то позади. Но он не был уверен, что ему это не кажется. Господи, как же болит голова! Он даже не может думать. Первое, что пришло на ум: никогда никому не продавать маковый сироп! Он будет давать его только в тех случаях, когда будет уверен, что его используют по назначению. Затем он грустно улыбнулся. Все это пустые мечты, вряд ли ему удастся выжить, чтобы осуществить их на практике.
Он услышал, как Даун и кучер слезли с козел. Судя по всему, Оливии с ними не было. После короткой паузы он услышал, как секретарь выругался.
— Я думал, здесь глубже. Ладно, придется зайти в воду самим и подтолкнуть его подальше.
Значит, он был прав. Здесь должна быть речка. Вся эта печальная история — с момента, когда было обнаружено тело Элайзы до сегодняшнего дня, — тесно связана с самой большой рекой в Лондоне.
— Я соглашался только править коляской, — ответил кучер с неубедительной бравадой в голосе. — Никто ничего не говорил об убийстве.