— Представляю, во что превратилась моя шубка, — произнесла она, когда мы вошли в номер, и сбросила ее раньше, чем я успел помочь.
— Не сыпьте соль на рану, — попросил я. — Когда-нибудь я скажу вам, какая вы смелая, замечательная, решительная и отважная, но сейчас мне некогда. Попади пуля на два фута левее и на фут выше, вас бы уже не было в живых. Вам повезло. Вы, должно быть, родились в рубашке, а вот мне прощения нет. Сейчас я должен спуститься и выяснить, что случилось с Фредом. К моему возвращению вы должны уже сложить вещи.
— Сложить вещи?
— Да. Вы переезжаете в Южную комнату в доме Ниро Вулфа. Она расположена над его спальней и имеет три окна, которые выходят на юг. Зимой там очень красиво. Вам понравится.
— Но я… — Она замотала головой. — Я вовсе не хочу прятаться.
— Послушайте, котеночек. Зайчик. Ягненочек. Я больше не имею права приказывать вам. Неужели мне придется вас уговаривать?
Я вышел.
На улице уже собралась небольшая толпа зевак. Фред лежал на спине, а портье подсовывал ему под голову подушку. Какая-то женщина твердила, что Фред застудит легкие. Коп со швейцаром стояли возле каменной стены. Я присел на корточки рядом с Фредом и спросил, куда его ранило. Он ответил, что в левую ногу чуть выше колена и что, возможно, повреждена кость, а потом поинтересовался:
— С ней все в порядке?
— Да. Когда я вернусь из больницы, то заберу ее к нам домой. Я не хочу…
— Ты не едешь в больницу. Отвези ее сейчас. Полицейский задавал вопросы, но я ничего не знаю. Правильно?
— Конечно. Ниро Вулф нанял тебя, чтобы ты помогал мне охранять ее, и все.
— Хорошо. Ой! Отвези ее сразу. Мне уже приходилось бывать в больницах. Не оставляй ее одну. Этот сукин сын едва не убил ее даже при нас. Жаль только…
Фред замолчал, так как подошел полицейский. Ему нужны были очевидцы, и я назвал троих: себя, Фреда и Джулию. И все. Я знал только то, что кто-то в нас выстрелил. Пока коп раздумывал, не взять ли меня в оборот, подоспела машина «скорой помощи». Я проследил, как они погрузили Фреда, потом вернулся в «Мейдстоун» и поднялся на лифте на девятый этаж.
Когда я постучал в дверь, голос Джулии спросил:
— Это вы, Арчи?
— Нет. Это дядюшка Римус.
Она распахнула дверь, и я вошел. На полу стояли большой чемодан и баул.
— Я не стала вызывать коридорного, — улыбнулась она. — А то вдруг бы вы передумали?
Я нагнулся и поднял вещи.
Глава 13
В воскресенье в девять утра я спустился в кухню, поздоровался с Фрицем, достал из холодильника апельсиновый сок, уселся за свой стол, зевнул, покосился на «Нью-Йорк таймс» и протер глаза. Подошел Фриц с листком бумаги в руке и спросил:
— Ты был пьян, когда написал это?
Я заморгал:
— Нет, просто с ног валился. Я и забыл про нее. Что там написано?
Фриц откашлялся:
— «Три двадцать утра. В Южной комнате гостья. Скажи ему. Я сам приготовлю ей завтрак. А. Г.». — Он бросил записку на стол. — Я и сказал ему, а он спросил: «Кто она?» Что я мог ответить? И ты собираешься готовить ей завтрак в моей кухне?
Я сделал крохотный глоток апельсинового сока:
— Посмотрим, сумею ли я ясно изложить свои мысли. Спал я четыре часа — ровно половину того, что мне нужно. Что касается того, чтобы сказать ему, кто она такая, положись на меня. Я согласен, что завтраки — твоя епархия, но она на завтрак ест яичницу, а ты яичницу не готовишь. Теперь к делу. Похоже, в этом доме есть субъект, который еще больше не выносит женщин, чем он, — это ты. Черт побери, вроде я все-таки достаточно ясно выражаюсь! — Я отхлебнул еще сока. — Не волнуйся, эта женщина сама не выносит мужчин в своем доме. А что касается яиц, то приготовь их в красном вине с бульоном…
— По-бургундски?
— Вот именно. И к этому подай канадский бекон. Пусть убедится, что и мужчины кое на что годятся. Завтракает она обычно в половине первого. Но я по-прежнему готов сам сделать…
Фриц сказал что-то по-французски. Довольно громко. Я не стал препираться, поскольку он был недалеко и держал в руке увесистую сардельку. Я потянулся к «Таймс».