Замерли на определенных местах, почти в шахматном порядке, на выверенном расстоянии друг от друга. Сложный момент, когда каждому придется довериться остальным. Пауза, а потом резко, вскинув руки в жалящем жесте, падает назад Дрейк. Кажется, он должен удариться, расшибиться, но в последнее мгновение у самого пола его подхватывает Кен. Аккуратно опускает, увернувшись от движения, похожего на удар, встает и тут же откидывается назад, чуть подогнув ноги. Кен крупный, высокий, потому его по сценарию ловят двое, тянут в разные стороны и уже потом летят сами, вызывая цепную реакцию.
Я падаю свободно, с поворотом, прямо в расставленные руки Марты, которая, вместо того, чтобы смягчить падение, в последний момент резко дергает меня на себя, почти до боли скручивая руки, и заставляя рухнуть на колени в позе подчинения.
Она права, ненависть всегда ограничивала свободу.
Последним опускается Джонатан, прямо на несколько распластанных тел. Впрочем, только со стороны это выглядит травмоопасным; каждый из нас точно знает, в каком положении должны находиться наши конечности, чтобы танец не превратился в сборище покалеченных.
- Повторили, - раздался спокойный голос хореографа, и мы молча встали и заняли изначальное положение.
Я украдкой посмотрела на мужчину. Ну ничего не могла с собой поделать. Раз это единственное, что мне было доступно, так надо пользоваться хотя бы этой возможностью.
Смотреть на его тело. Слушать его бархатный голос. Чувствовать горячие руки, оставляющие незримые отпечатки на моей коже во время танца. Вдыхать его запах. Я так и не смогла понять, чем он пахнет. Горьковато-пряный мужской парфюм, дополненный его собственным запахом. Чем-то совершенно незнакомым и, в то же время, родным.
Когда я была маленькой, папа говорил мне, показывая звездные системы в телескоп, что надо выходить смотреть их обязательно в полночь. Потому что в полночь Вселенная пахнет звездами. Я любовалась далекими огнями и даже будто улавливала этот запах - чужой и привычный.
То же самое я чувствовала сейчас. Джонатан был, как те солнца: я все о них знала. Всегда их любила. Была им должна. Но стать их частью не могла. Прикоснуться снова; ощутить его губы на своем теле; впустить в свою жизнь.
Я дернулась от наплыва воспоминаний и неаккуратно упала на Марту - та едва слышно ругнулась, но выдержала.
- Прости, - прошептала; Джонатан, конечно, заметил произошедшее и не смог пройти мимо.
- Кьяр-ра…
Ох этот рычащий голос и нахмуренное лицо! Я закусила губу и приготовилась к привычному нагоняю:
- Прости, задумалась.
- Думай о танце, - сказал он резко и замолчал.
Я была в недоумении. И все? Решил пощадить мое самолюбие? Ну да, после вчерашнего, когда полностью его растоптал.
Но что-то мешало мне продолжать на него злиться. Хоть и чувствовала, что ревность и обида продолжают отравлять меня ядом. Но первые эмоции утихли, и я смогла более трезво оценивать обстановку. Снова посмотрела на хореографа и уловила странный взгляд, который он бросил на меня перед тем, как вернуться на свою позицию.
В нем была беззащитность. Как будто это я могу его ударить. Уничтожить. А не он меня.
Я глубоко вздохнула и сосредоточилась на своем падении назад, которое на этот раз прошло удачно.
- Повторили, - снова его спокойный голос.
И мы покорно поднялись на ноги.
Глава 10
Кьяра.
Джонатан умирал.
Он кинул кости в последний раз и проиграл карточному шулеру, которому однажды может проиграть каждый. Каждый из нас, но в разное время жизни. И всего один раз.
Смерть.
Мужчина был одновременно тем, кто побежден в незамысловатой игре, и самой смертью, сдержанно и сурово глядящей на поверженного.
Новый балет с элементами фламенко, выбранный хореографом для этой партии, сопровождался пронзительными, задевающими натянутые нервы мелодиями, авторство которых для меня осталось неузнанным.
Смерть танцевала петенеру.
Резкие наскоки, жесткое положение кистей, замах и неожиданный арабеск - Джонатан мучительно медленно поднимает ногу выше плеч, тянет носок и наотмашь бьет по воздуху, будто пытаясь уничтожить то, что его убивает.
Но смерть берет свое.
Он показывает её адский, ежедневный труд. Физические муки. Эмоциональные муки. Удары его ног о пол отдаются в ушах грохотом. «Гольпе» - самый слышимый звук, когда нога поднимается сзади и бьет в пол полной стопой, в то время как другая скользит по полу. Смерть приглашает всех достойных разделить с ней пляску; и Джонатан принимает приглашение, с головой бросается в танец. Взлетает в разворотах, мягко оседает к земле, затем - серия легких, прыжков бризе’ с отклонением вперед, вслед за ногами. Он расплескивается алой кровью по полу. И дальше - шаг «эскобия», напоминающий движение метлы, тщательно вычищающей пол. Джонатан будто убирает последствия уродливого и прекрасного действа.