За это время Креона повышают до центуриона, а после меня делают сразу оптио. И я все чаще жалею, что отказался от совместного распития спиртного по случаю своего повышения. Быть может… алкоголь развязал бы ему язык?
Вскоре такая возможность представляется снова.
Накануне мы допрашиваем мужчину, обвиняемого в убийстве женщины в центре «Продукции и репродукции». Креон с ним не церемонится, да и я сам испытываю непреодолимое желание бросить протокол и размять кулаки. Хуже всего, что выродок нас не боится. Он не раскаивается. Он улыбается ртом, полным кровавых слюней и ошметков зубов. Я думаю, что он не в себе, но моему наставнику известно больше.
Поэтому ночью Креон Прэтор приходит ко мне.
Это грубейшее нарушение правил. Руководство «Фациес Венена» остерегается морального разложения в своих рядах, отчего мы живем в отдельных комнатах, больше напоминающих тюремные камеры или монастырские кельи. Нам нельзя наносить визиты своим товарищам. Эти правила едины для всех, независимо от положения. Словом, Креон страшно рискует. Но он еще и приносит с собой бутылку того пойла из дубовой коры, что производят в северных сельскохозяйственных регионах.
— Господин, - испуганно лепечу я, - вам не…
— Тс-с-с, - обрывает меня он, и по-хозяйски плюхается на мою жесткую койку, словно это его комната, а я тут гость.
Я забиваюсь в дальний угол, обхватываю себя руками, и прислушиваюсь к звукам снаружи – не выйдет ли сейчас на ночной обход комендант.
Креон протягивает мне бутылку. Я веду подбородком, отказываясь. Я улавливаю запах, исходящий, как от моего наставника, так и от напитка, из чего заключаю, что по пути сюда, центурион уже успел основательно к нему приложиться.
— Что случилось, господин? – тихо спрашиваю я.
Он делает глоток, прежде чем ответить.
— Его отпускают, - однозначно роняет он.
— Кого, господин?
— Ливий, - строго говорит мой наставник, - пожалуйста, хоть сейчас обойдемся без официоза.
Я сглатываю ком в горле. Он просит меня о невозможном. В таких обстоятельствах, в темноте, наедине, называть друг друга по именам слишком интимно. Зачем нам вообще эти дурацкие имена, когда у нас есть наши звания? За ними куда легче прятаться.
— Кого? – повторяю я, так и не осмелившись произнести имя.
Я чувствую его взгляд, и виновато поджимаю губы. Я не могу. Мне очень жаль.
— Урода, убившего ту девушку, - отвечает Креон после паузы, - отпускают.
— Но как это возможно?! – вырывается у меня, и вот теперь я готов и сам припасть к бутылке, - его преступление не подразумевает послаблений, только смертный приговор…
— Это указание свыше, - скривившись, говорит мой наставник, - конечно, никто ничего не объясняет, но приказ подписан куратором. Поговаривают, что он его дальний родственник. Не знаю, правда ли, Ливий, но это бы все объяснило. И мне сделали дисциплинарный выговор за неподобающее обращение с заключенным во время допроса.
Я едва сдерживаю злорадную улыбку на этих словах. «Неподобающее обращение»! Как правило, никому вообще нет дела до арестантов, а тот человек заслуживал куда худшего. Подумаешь, выбитые зубы! Я там был. Я все записал: обвиняемый не только грохнул ту несчастную девушку, придушив во время соития, он надругался над ее трупом.
Я ошибся – он не был сумасшедшим. Он знал, что неприкосновенен.
Я сам выхватываю бутылку из рук Креона и лакаю алкоголь по-собачьи. Жидкость горькая и жжет язык. Мне хочется сплюнуть ее, но я силой заставляю себя проглотить, как глотаю омерзительную правду.
Лицемерие! Ложь! Аве, Империум!
— Не нравится, - подмечает Креон и слегка улыбается. Эта улыбка многого стоит, улыбка того, кто чувствует те же гнев и смятение, что и я.
— И зачем только люди пьют спиртное, если это такая гадость? – сетую я.
— Чтобы забыться, Ливий, - философски заключает Креон, - чтобы забыться.
Он тоже пьет, и я запрещаю себе думать о том, что это почти поцелуй, ведь до того горлышка касались мои губы. За такие вещи простые люди отправляются в шахты, а члены «Фациес Венена» к расстрельной стене.
— Что его ждет? – спрашиваю я, чтобы отвлечься от этих мыслей.
— Его сошлют из столицы работать на ферме, - говорит мой наставник, - но разве это наказание?
— Нет, точно нет, - вздыхаю я.
Креон откидывает голову, и, опершись затылком на стену, задумчиво крутит бутылку в руках. Его кольцо скребется по стеклу, он стаскивает его с пальца и взвешивает в ладони. Я думаю, что сейчас ему хочется затолкать этот перстень в глотку куратору.
Мне тоже.
— Я могу… - вслух рассуждает Креон, - могу навести справки, где находится эта ферма и кто будет сопровождать гаденыша. Кем бы ни были его родственники – что они сделают, если с ним, например, в дороге произойдет несчастный случай?