— Я не думаю, что это хорошая идея, - запоздало отзываюсь я.
— Не волнуйся, юнец, - успокаивает меня Креон, - как твоему наставнику, мне следует проконтролировать твое первое знакомство с алкоголем.
Я кое-как отрываю взгляд от его ног, облепленных травинками, и недоверчиво смотрю ему в лицо.
Разве это входит в обязанности наставника?
Нет, не входит.
Креон подтрунивает надо мной, и уголки его губ кривятся в улыбке. Никто в «Фациес Венена» ни за что не поверил бы, что строгий, холодный и властный центурион Прэтор вообще на это способен. Я невольно испытываю гордость, что об этом ведаю только я. Это – наш маленький секрет.
И куратор его не получит.
Как и Креон не получит моих секретов, напоив меня, скорее всего, с целью развязать мой язык. Я в курсе, как на людей действует алкоголь, и не просто так его избегаю. Я также в курсе, что не только я присматриваюсь к своему наставнику, но и он ко мне. В Империуме все друг за другом следят. Это такая игра – кто донесет первым. На соседа, друга, или члена семьи.
— Нам не полагается распивать спиртные напитки. Мы обязаны быть примером для подражания, - чеканю я, рассудив, что предложение Креона – своего рода проверка.
Его взгляд непроницаем, как и всегда. Я не вижу в нем ни разочарования, ни одобрения, но улыбка медленно гаснет на его лице.
Он нагибается, чтобы пропустить травинки сквозь пальцы, и массивный перстень с орлом на гербе – отличительный знак центуриона – бликует на солнце.
Мне хотелось бы согласиться. Мне хотелось бы позволить алкоголю развязать мой язык, и поведать Креону все мои тайны. И про сделку с куратором, и про то, кто я такой.
Но я не имею на это права.
***
Я постукиваю ручкой по листу, где уже вписан номер допроса. Он вот-вот начнется.
Рябой тирон вносит металлический бокс с уликами по делу. Он почтительно склоняет голову перед нами, старшими по званию, и неаккуратно плюхает ношу на стол, словно она весит целый талант или жжет ему пальцы.
— Аккуратнее, - журит мальчишку Креон, пригвождая несчастного взглядом.
Бедняга вжимает голову в плечи так сильно, что его цеплячья шейка полностью скрывается в воротнике униформы цвета цемента. Без сомнения, он слышал те страшилки о центурионе, что пересказывают друг другу салаги «Фациес Венена». Мол, Креон Прэтор вырывает голыми руками сердца арестантов и ест их на завтрак, а провинившимся тиронам отрезает пальцы. И тоже ест, но уже на обед.
Понятия не имею, почему львиная доля этих россказней зиждется на специфических гастрономических предпочтениях. Я точно не замечал за своим наставником ничего подобного. Его быт куда аскетичнее, чем о нем думают.
— Извините, господин, - умоляюще говорит тирон и семенит к выходу.
Двое милесов вводят заключенного.
Его грубо швыряют на стул, и изнуренное заточением тело растекается по жесткому сидению, словно растаявшее сливочное масло.
— Имя, - распоряжается Креон.
— Деций Мануций, - шуршат разбитые губы арестанта.
Я вношу данные в протокол: возраст, род деятельности, семейное положение. У арестанта нет ни жены, ни детей. Откуда им взяться?
Он обвиняется…
Я нервно сглатываю, радуясь, что Креон сидит ко мне спиной и не может заметить моего смятения.
— Вам известно, почему вы здесь? – обращается центурион к заключенному.
— Я невиновен, - без особой уверенности в голосе откликается тот, - меня оклеветали… Я порядочный человек.
Креон откидывает крышку ящика, принесенного мальчишкой, и, натянув перчатку, извлекает содержимое. Я ерзаю на месте, чтобы из-за его плеча увидеть улику. Издалека она выглядит, как склизкие рыбьи легкие. Это прозрачная желтая пленка, похожая на изделия из того материала, которым когда-то был захламлен весь окружающий мир. Я копаюсь в памяти, вспоминая уроки истории. Целлофан. Кажется, он назывался так. В Империуме нет сырья для его производства.
В общеобразовательной программе упоминались разные способы его применения, однако, о некоторых из них не принято говорить в приличных местах. Я уже догадываюсь, что это. Мое любопытство растет. Я впервые вижу это воочию. Оно мерзкое… но так и хочется приблизиться и рассмотреть. Или ткнуть кончиком ручки.
— Хорошо, - спокойно говорит центурион, - тогда объясните, обвиняемый Мануций, почему при медосмотре это извлекли из вашего анального отверстия?
Улика болтается между его пальцев.
Креон не испытывает отвращения. Его в принципе трудно смутить, но в комнате для допросов он окончательно превращается в бездушную машину. С таким же успехом он мог демонстрировать арестанту отрезанную голову животного или человеческую конечность, и ни один мускул на его лице бы не дрогнул.