— Только бы он был жив… — сказал мистер Гиффорд. — Они не будут с ним слишком суровы. Ведь он еще совсем ребенок.
В тишине тикали старые настенные часы; кроме времени циферблат показывал фазы Луны, а маленькие мужчина и женщины на качелях предсказывали погоду. Крошечный человечек взлетел выше, чем его партнерша, обещая хороший день. Мистер Гиффорд подлил себе портвейна.
— Не буду задерживать тебя, Роб. Тебе надо выспаться. Спокойной ночи, мой мальчик.
Роб очень устал, но не мог заснуть. Он лежал, глядя в окно на посеребренное луной небо. Маленький человечек не солгал — небо очистилось.
Роб вздрогнул от легкого стука в дверь. Наверное, Сесили, — подумал он.
— Входи.
Дверь открылась. В коридоре было темно, но в слабом свете луны он увидел, что это не Сесили. Не успел Роб ничего сказать, как услышал:
— Это я.
Майк вошел и тихонько затворил за собой дверь.
Роб вскочил с кровати.
— Тише, — зашептал Майк. — Отец еще не спит.
— Я знаю. Как ты вошел?
— Через кухню. Кухарка оставила открытым окно для котов.
Он дрожал. Одежда промокла насквозь, мокрые волосы налипли на лоб.
— Снимай все с себя, — сказал Роб. — Я принесу сухую одежду и полотенце.
Он сбегал в комнату Майка за вещами. Когда тот переодевался, Роб спросил, почему он сразу пришел к нему, а не в свою комнату.
— Ты мог услышать и поднять тревогу. И потом, я боялся, что они уже подослали кого-нибудь сюда.
Последнее объяснение звучало нелепо. Майку теперь всюду чудились капканы и ловушки.
— Как тебе удалось выбраться?
— Пришлось затаиться до темноты. Хорошо хоть, у Капитана глаза получше, чем у любой кошки.
— Где он?
— Капитан? Привязал у кустарника. Я не хотел вести его в конюшню боялся, конюх услышит. Только взял оттуда одеяла и овес для него.
— А сам? Когда ты ел последний раз?
— Я? Вчера… Не волнуйся, я стащил холодного цыпленка из кладовой.
— Слушай, — сказал Роб. — Ты должен разбудить родителей, тебе не кажется? Они с ума сходят: где ты, жив или нет!
— Знаю. Мне очень жаль. Но я не хочу их впутывать.
— Уже поздно.
Майк не ответил. Вид у него был усталый и подавленный.
— Что случилось? — спросил Роб.
— Мы проиграли. Слышал, наверное?
— Да.
— У них тоже было оружие.
— Вы начали первыми, — возразил Роб.
— А коптеры? Газовые бомбы?
— Я не слышал об этом.
— Это добило нас. Сначала все шло хорошо. Но они просто выжидали, пока мы соберемся все вместе и атаковали с коптеров нервно-паралитическим газом. От средней дозы наступает паралич, от большой — смерть. Мне повезло — я был с краю. Только сильно тошнило.
— А ты думал, они будут сидеть сложа руки? Это, наверное, самый быстрый и наименее кровавый путь.
— Ты забыл добавить — и самый безвредный для частной собственности. Мирное элегантное общество с его лошадьми, роскошными шпагами и хорошими манерами… а за всем этим — безжалостная сила, подкрепленная оружием.
— Что тут ужасного? Они только защищались.
— Ты ничего не понял, — Майк говорил с холодным спокойным гневом. Это подделка, театр марионеток, понимаешь? Делай, что тебе говорят, стой, где приказано и благодари Господа, тогда все будет в порядке. Заступишь за черту — и ты пропал.
— Были только джентри? Ведь слуги не поддержали восстание.
— Да, они не пошли за нами. Вот радость для властей, да? Все прекрасно! Одна досада — кучка скучающих и чем-то недовольных бездельников-джентри, но это не страшно! Просто слуги лучше натасканы вот и все! Их приучили любить то, что они имеют.
— Может, то, что они имеют, не так уж плохо? Раньше революции совершали против голода, угнетения, рабства. А теперь? Разве слугам плохо живется? Зачем им все это менять?
— Действительно, зачем? — устало сказал Майк.
— Люди счастливы — и здесь, и в Урбансах. Какой смысл переворачивать все с ног на голову?
— Снова тот же бесполезный спор, — Майк криво усмехнулся. — Мы с тобой говорим на разных языках. Я устал.
— Иди спать. Тебе надо хоть немного отдохнуть.
Майк покачал головой:
— Мне вообще опасно здесь оставаться. Дома они будут искать меня в первую очередь.
— Пройдут дни, недели, пока во всем разберутся.
— Не обольщайся внешней неразберихой. Это общество организовано гораздо лучше, чем кажется.
— Можно сказать твоим родителям, что ты здесь? Хотя бы маме. Она поможет тебе.
— Нет.
— Что ты собираешься делать?