Я скосила глаза на Элизабет, которая улыбалась дрожащими губами, и прихлопнула комара на щеке.
— За это и выпьем, — предложил кто-то смутно знакомый. Голос у него был очень приятный, ласкающий слух. — За любимых женщин!
Беверли дернулась, словно ее тоже кто-то укусил, пошатнулась, охнула... Дьявол! Этаж всего лишь второй, но снизу булыжная мостовая.
Обошлось. Почти. Беверли вцепилась в перила. Лицо ее было бледно, глаза блестели, а грудь часто вздымалась.
Вот только ночная тишь — фактор обоюдоострый.
— Там кто-то есть! — донеслось из комнаты.
Тревогу поднял — о, разумеется! — мой личный полицейский. Хоть в отпуске он мог бы быть не настолько въедливым и проницательным? Хотя что это я. Тогда это был бы не Эндрю Рэддок.
— Я ничего не слышал, — шафер был уже навеселе и вовсе не рвался искать шпионов.
— Надо проверить, — решил Чарльз.
Элизабет тихо охнула и зажала рот ладонью, а мы с Беверли быстро переглянулись. Бежать? Бесполезно. Наверх вскарабкаться не успеем, тем более с Элизабет на прицепе. Прыгать вниз? Высоко, да и далеко ли мы уйдем в одних чулках? Оставалось принять неизбежное.
В ночной тишине шорох раздвигаемых штор показался оглушительным.
Немая сцена.
Пятеро мужчин бок о бок в тесной раме окна. Поджатые губы Дариана, как всегда застегнутого на все пуговицы. Приподнятая бровь и подрагивающие уголки губ Рэддока. Чарльз с пустой бутылкой в руках, очевидно, прихваченной в качестве оружия. И двое незнакомцев, хотя с киношной ипостасью одного из них я встречалась не раз. Тот самый Грегори Пэйнс, знаменитый киноактер, который прославился ролями лихих шерифов, сейчас выглядел далеко не столь героически. Ни кольта, ни широкополой шляпы, ни лихого мустанга... Но хорош, этого у него не отнять. Эти синие глаза, черные кудри, легкая небритость и квадратный подбородок сводили с ума тысячи женщин. Второму незнакомцу, рыжему и зеленоглазому, больше подошла бы не звезда шерифа, а колода карт. Крапленая. Уж больно хитрая у него улыбка.
И три леди на пожарной лестнице: Элизабет выпрямила спину и пыталась улыбаться, только пылающие уши ее выдавали; Беверли небрежно облокотилась о перила; я же вытащила портсигар и зажигалку. В конце концов, последняя сигарета полагается даже приговоренным, чем я хуже?
Первым не выдержал Дариан.
— Позвольте узнать, что вы здесь делаете? — осведомился он таким тоном, что немедленно захотелось плюнуть ему в лицо.
Он бы нас еще отчитал и в угол поставил!
На языке вертелось: "Серенады хотели спеть, разве непонятно?", но Элизабет, не меняя выражения лица, ткнула меня локтем в бок.
Я украдкой поморщилась. Она права, разумеется, — усугублять не стоило. Но больно же!
— Воздухом дышим, — ответила Беверли невозмутимо, отвернулась и попросила: — Лили, угостишь сигаретой?
Лицо Дариана налилось кровью. Нечасто его игнорировали столь откровенно. Хотя какого еще ответа он ожидал?
Рэддок закашлялся, кажется, таким нехитрым способом маскируя смех. Джонни скорчил серьезную мину, но по глазам видно, что тоже потешался от души. Грегори Пэйнс — ну и ну — не сводил глаз с Беверли.
— Конечно, — я протянула ей портсигар и объяснила: — У нас тут девичник.
— Полагаю, девичник был в особняке и, — Дариан взглянул на часы на нахмурился, — он давно закончился.
Я только дернула плечом и жадно затянулась сигаретой. Не ждет же он, что мы будем оправдываться?
Судя по требовательному взгляду, как раз ждал. Но это уж точно его проблемы.
Наконец отмер Чарльз. Растолкал дружков, шагнул на балкончик и сказал укоризненно:
— Дорогая, ты же простудишься!
Я вытаращила глаза, чуть не подавившись сигаретой. Ни вопросов, ни укоров, одна только забота? Пожалуй, он достоин титула "мужчина года".
Чарльз поднял Элизабет за талию, легко перенес через ограду и уволок в комнату, как дракон в свою пещеру. А что? Быть может, она и не девственница, зато точно сокровище.
Мы с Беверли вновь переглянулись, и она махнула рукой. Дескать, что уж тут.
Как будто нас кто-то спрашивал. Судя по тому, как смотрели друг на друга жених с невестой, разлучить их могла только смерть.
Спохватившись, я суеверно постучала о деревянным перилам. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить...
Глава 9
— Это черт знает что, — сообщил в пространство шафер, подперев голову рукой, спохватился и вздохнул: — Простите, леди.
— Ерунда, — отмахнулась я, прожевав сандвич. — Я и не такое слыхала.
Джонни — именовать его Джоном Бартоломью Уортингтоном-Форбсом язык не поворачивался — скосил на меня лукавые зеленые глаза.