Змеиное гнездо? О, хуже. Много хуже.
Когда автомобиль, везущий невесту (и меня с Беверли заодно) наконец тронулся с места, я готова была орать: "Свобода!" и палить в воздух.
Лучше бы, конечно, поберечь патроны. Вдруг придется от теток отстреливаться? Хотя в таком случае пули следовало бы припасти серебряные...
Лимузин катил мимо пологих холмов предместий Чарльстона, и сердце вдруг сжалось от мысли, что я вижу их в последний раз.
Внезапно Элизабет судорожно вздохнула — и крепко зажмурилась.
— Что? — встревожилась Беверли.
— Дурно? — спросила я.
В деликатном положении Элизабет лишние волнения противопоказаны, а тут столько забот и тревог!
Она слабо улыбнулась и качнула головой.
— Просто не верится. Что я и впрямь выхожу замуж...
Беверли дернула уголком губ.
— И наконец избавишься от наших сестричек, — закончила она язвительно.
— Не надо, — сказала Элизабет укоризненно. — Они не так уж плохи. Просто такова их природа.
— Ну да, — хмыкнула Беверли, разглаживая складки на коленях невесты. — Так паук говорит мухе. Мол, ты уж извини, что я тебя съем. Природа у меня такая.
Элизабет невольно рассмеялась.
— Поверю вам на слово, уважаемый преподаватель естествознания.
Беверли — глазам не верю! — показала ей язык.
И едва не прикусила его, когда лимузин дернулся — и заглох.
Несколько мгновений мы ждали, что авто вот-вот тронется с места, но ничего не происходило.
Я постучала в перегородку, отделяющую водителя от пассажиров.
— Эй! Что случилось?
Перегородка медленно опустилась, открывая обескураженное лицо седовласого шофера.
— Простите, мисс, — сказал он, запинаясь. — Кажется, что-то с карбюратором.
Я украдкой взглянула на часы. Еще четверть часа, и мы начнем безбожно опаздывать.
Губы Элизабет дрогнули, она испустила тихий вздох.
— Так почините! — рявкнула Беверли, покосившись на бледную невесту.
Он моргнул и признался почти шепотом:
— А я не умею. Я ж не механик, только водить могу.
— Боже, дай мне сил! — пробормотала Беверли, закатив глаза. — Хотя бы инструменты у вас найдутся.
— Ну... Так-то кое-что найдется...
— Давайте! — скомандовала Беверли, вздохнула и принялась стаскивать туфли. — Лили, поможешь?
— Я могу! — вскинулась Элизабет.
Беверли посмотрела на нее, как мать на любимого, но очень непослушного ребенка.
— Ты, дорогая, сегодня можешь только сказать "да!" Остальное сделают другие.
И мы это сделали!
— Глазам своим не верю, — пробормотала я, когда Беверли полезла под капот.
Вид у нее был залихватский: без чулок и туфель, юбка заткнута за пояс, рукава закатаны.
Она только плечом дернула, присмотрелась... И треснула железякой по другой железяке.
— Заводи! — скомандовала она водителю.
Тот помедлил, однако подчинился. Лимузин вздрогнул и басовито, солидно загудел мотором.
Водитель вытаращил глаза.
— Сработало?!
— Еще бы, — фыркнула Беверли, отряхивая руки, и забралась в салон. — А теперь погнали!
И мы погнали.
Лимузин мчался по дороге. Беверли, ругаясь сквозь зубы, пыталась одеться.
— Признаю, — сказала я ей, — ты превзошла мои ожидания.
Элизабет молча сжала руку сестры.
— Спасибо, Лили, — усмехнулась Беверли. — Будем надеяться, что больше сюрпризов сегодня не будет.
— О, они обязательно будут, — вздохнула я. — Это же наша семья!
Элизабет шла к алтарю рука об руку с Дарианом. Заменить посаженного отца, несмотря на бурчание теток ("Где это видано, чтобы посаженный отец был младше невесты?!") она отказалась наотрез.
Она была прекрасна, словно майское утро. Изрядно перенервничавший жених — мы все-таки немного опоздали — не отрывал от нее взгляда. Шафер тоже застыл с приоткрытым ртом.
Священник мягко улыбался.
Украшенная цветами старая церковь казалась наполненной волшебным светом.
Умиленные вздохи. Перешептывания. Оркестр выводил торжественное "Вот идет невеста..."
Девочка с лепестками вдруг споткнулась. Корзинка полетела под ноги Элизабет, та машинально отступила, зацепилась за подол...
Я успела заметить мелькнувший в ее глазах ужас. Бросилась вперед.
И едва не упала сама, когда позади раздался грохот.
Кто-то закричал. Кто-то вскочил на ноги. Кто-то заголосил: "Боже мой, боже!"
Вцепившись в скамью, я обернулась. И судорожно вздохнула.
Старинного балкона, местной гордости и достопримечательности, больше не было. Обломки его накрыли алтарь.