Бывали дни, когда Зине хотелось все это бросить. Но тогда она вспоминала о людях, которые сидят в катакомбах, под землей. И словно видела их мерцающие под землей глаза. И тогда все испытания в кафе казались ей просто детскими игрушками в песочнице. Она переносила их с такой легкостью, что даже удивлялась сама себе — никогда бы не подумала, что откуда-то у нее возьмутся для этого силы. Зина знала точно: она не выдержала бы жизни в катакомбах, просто сошла бы с ума. А потому и радовалась, что живет не под землей, а на ней.
Просыпаясь по утрам, Крестовская не включала свет, она только отдергивала с окон черную ткань. Ей очень нравилось смотреть, как светлеет небо и на спящий двор падают рваные тени.
К счастью, добираться ей от Ленинградской до Староконного рынка было недолго, и Зина могла позволить себе не вставать чуть свет. Но все равно — была зима, светало поздно, и ей оставалось любоваться тем, как ночная тьма потихоньку превращается в день.
Это утро было не совсем обычным, и не только из-за морозных узоров на окнах, которые всколыхнули в ней давно забытое ощущение детства. Зина вспомнила, что сегодня 7 января, Рождество. Этот светлый праздник ее семья всегда праздновала, с самого ее детства. Правда, в последние, советские, годы тайком.
Когда была жива бабушка, она всегда пекла рождественские сладкие коржики на меду и дарила маленькой Зине подарки. Потом мама унаследовала эту традицию и на каждое Рождество устраивала небольшой праздничный стол.
Для них это был праздник, и Крестовская хорошо помнила знакомое с детства ощущение светлой радости, которое с нежностью охватывало ее душу. И этот свет впоследствии помогал перенести очень много испытаний. Зина любила этот праздник.
И когда мамы не стало, она все равно придерживалась традиции, накрывая для себя маленький праздничный стол в каждое Рождество. Покупала только то, что любит. Даже пыталась готовить. И устраивала себе полный, сладкий отдых от всего.
Зина думала о том, что это будет первое в ее жизни Рождество, когда на столе ее не будет ничего вкусного. Не будет праздника. А чтобы заглушить горечь и отчаяние, есть только принесенный Бершадовым самогон в буфете. Это пойло Зина пила с отвращением, ведь эта бурда ничем не напоминала любимый ею благородный коньяк.
Но оставалось стиснуть зубы и довольствоваться тем, что есть. Самогон хотя бы отключал мозги. Без этого можно было просто сойти с ума.
Рождество… Зина прекрасно знала, что ни немцы, ни румыны его праздновать не будут.
Немцы вообще все праздновали по-своему, во всяком случае те, которых встречала Крестовская, а румыны, похоже, вообще забыли про религию, когда стали союзниками Германии. Зина сомневалась, что эти безалаберные, вороватые румынские вояки, любящие погулять, выпить, потанцевать и украсть все, что плохо лежит, были сильно религиозны до вступления в армию Гитлера.
Конечно, Зина не могла знать про всю Румынию, но то, на что она насмотрелась в оккупированной Одессе… Бесконечно пьяные румынские рожи… Часто румынские солдаты норовили не заплатить по счету, и следить за ними нужно было во все глаза.
Они таскали из кафе стаканы, ложки и вилки. И когда там гуляла румынская солдатня, всегда был недочет столовых приборов. Это страшно бесило жадного хозяина, но жаловаться было нельзя. Поэтому приходилось терпеть.
Значит, сегодняшний день будет совершенно обычным, без праздника. Зина почувствовала приближение тоски. Что ж, придется справиться. Мотнув головой, она решительно вышла из комнаты.
Вот уже некоторое время Крестовская была сама не своя. Задание, полученное от Бершадова, не давало ей спать, и мысли о нем страшно действовали на нервы.
Еще больше бесило ее то, что это задание он дал ей как плохому агенту, которого не жаль. Если провалится, так и будет. Значит, он считал ее настолько беспомощной, что просто не верил в то, что она проникнет в запретную зону, применив все свои силы и способности. Почему он так поступил с ней?
Зине хотелось во что бы то ни стало доказать ему, что он ошибается. Ей во что бы то ни стало было надо попасть в «Парадиз», наладить контакт со звездой Кулешовым и утереть Бершадову нос.
Да, легко мечтать, что прорвешься сквозь туман. Легко сказать «попасть в „Парадиз“». Но как в реальности это сделать? Зину страшно мучил этот вопрос: как?