Зина печально вздохнула. Михалычу нельзя было говорить, что для нее все сложилось наилучшим образом. Поэтому она посокрушалась для приличия и ушла.
Крестовская была абсолютно спокойна. Вечером ее ждал «Парадиз».
Глава 9
Вечер 7 января 1942 года, Одесса, кабаре «Парадиз»
Фасад «Парадиза» сверкал яркими электрическими огнями. Несмотря на то что для жилых домов по-прежнему существовало правило затемнять окна черной тканью, ночные заведения сверкали вовсю. На входной двери над двумя уродливыми зелеными пальмами были развешаны гирлянды из разноцветных лампочек, бросавшие красочные отблески на грязный снег. Праздник среди чумы, среди смерти — Зина не могла не признаться самой себе, что никогда не видела более жуткого и жалкого зрелища.
Соваться через главный вход было не только бессмысленно, но и опасно. Наверное, Бершадов думал, что именно так она и сделает, посылая ее на верную смерть.
Однако Зина была не настолько глупа, чтобы играть в игры по правилам Бершадова. Спрятавшись за деревом на противоположной стороне улицы, она внимательно следила.
К яркому входу в «Парадиз» подъехал черный автомобиль, представительный до тошноты, — именно на таких претенциозных машинах ездила новая власть. Задняя дверца хлопнула, выпуская на воздух толстого румына в офицерской форме. На его жирной руке, похожей на окорок, висела девчонка лет 18-ти, крашеная блондинка с перманентной завивкой. Несмотря на отчаянный мороз, девчонка была без головного убора, только в легкой шубке из каракуля. Еще на ней были летние туфли на высоченных каблуках и тонкие чулки.
Зина прекрасно представила, как отчаянно мерзнет эта любительница хорошей жизни. Девица вульгарно хохотала, цепляясь за руку румына. Похоже, она была изрядно пьяна. Мерзкая парочка скрылась в сверкающих дверях «Парадиза».
Пройдя немного вперед, Зина увидела подъезд жилого дома. Внезапно ей в голову пришла одна идея. Быстро перебежав дорогу, она вошла в подъезд. И по кухонным запахам поняла, что ее идея верна — именно в этот двор выходил служебный вход кабаре «Парадиз».
Двор был явно жилым, но слева Крестовская разглядела большую серую дверь, которая была приоткрыта, несмотря на мороз. Именно из нее и вырывались запахи кухни — те самые, которых ни за что не должны учуять посетители. Это про себя Зина деликатно отметила: «запах». Говоря откровенно, это была мерзкая вонь.
Пахло подгоревшим маслом, жареным луком, топленым дешевым свиным салом — нутряком… Слившись воедино, все эти запахи создавали такое плотное амбре, рядом с которым просто невозможно было находиться. Зине вдруг подумалось, как страдает от такого соседства большинство жильцов.
Да, это был служебный вход в «Парадиз» — приоткрытая серая дверь, такая неприглядная с виду. Тыл, который отличался от фасада, как небо от земли.
За дверью слышались голоса, шла какая-то возня, чем-то грохотали, звенела посуда. Зина подошла поближе. Рядом с дверью стояли две большие жестяные бочки — их использовали как мусорник. Бочки доверху были забиты гнилыми овощами и завонявшимися объедками.
Но возле бочек не было ни крыс, ни собак, ни котов. От них не было бы отбоя в той, прошлой жизни. В Одессе всегда любили животных. Коты же составляли настоящий культ — были местными божествами. Но сейчас животных не было, и Крестовская прекрасно знала почему.
Животных ели. От голода люди ловили и ели котов, крыс, собак. Те, у кого дома жили животные, держали их под замком, потому что их нельзя было выпускать — сразу бы поймали. Такими были страшные реалии оккупации — изнанки фасадов сверкающих ночных кабаре. И именно такая вот жуткая реальность давала о войне представление больше, чем любая агитация, любые лозунги, любые слова.
Сама Зина еще не дошла до такой степени голода. И лично для себя предпочла бы смерть, чем жаркое из собаки или кота. Но она понимала тех людей, которые уже стояли на дне пропасти. Людей, которые хотели выжить во что бы то ни стало и сохранить живыми своих детей. Понимала… Но простить не могла. Никого. Ни тех, кто поступал таким образом, — убивал животных, ни тех, кто довел их до этого. И потому в душе ее еще больше усиливался страх.
Вздохнув и собравшись с силами, она вошла в приоткрытую дверь. И тут же оказалась в длинном полутемном коридоре, в конце которого виднелся ярко освещенный проем — кухня. Туда выходили и другие двери, но кухня была видна отчетливей всего. Зина медленно пошла вперед.
Она слышала голоса многих людей. Очевидно, в кухне происходила настоящая запарка. Сейчас было начало восьмого вечера — то есть самое горячее время в кабаре. А зал был полон — Крестовская сама видела, как туда заходили посетители. Все они пришли выпить и поесть, и работники кухни просто сбивались с ног.