Дом выглядел печальным. Он склонялся перед железной пятой врага. Но в нем крылась сила, и было ясно, что однажды он снова засверкает ослепительными, светлыми проемами окон и словно распрямится во всю свою высоту, горделиво и величественно подставляя себя солнцу. В это хотелось верить. А пока дом был поникший и грустный. Впрочем, как и всё вокруг.
Танечка Малахова обитала в крошечной комнатушке коммуны, в которой, кроме нее, ютилось еще девять семей. Жила она одна. Где ее родственники, Таня не говорила, а Зина не спрашивала.
Единственное окно комнаты выходило в узкий двор-колодец. А сама комната была более десяти метров. И меблирована была она очень скудно: простая железная кровать, шкаф, стол посередине, два стула. И все.
Танечка принялась выкладывать на стол то, что принесла из ресторана: вареную картошку, жареную печенку, остатки какого-то салата. Из шкафа достала бутыль самогона, напоминавшего самогон Бершадова. Накрыла на стол. Сели, выпили.
— Мне так не хватает Антона, — самогон подействовал на Танечку сразу, — хотя мы и были с ним вроде недолго. Но все равно… Он был не такой, как все остальные артисты. Совсем не такой. Очень отличался от них. Я ведь насмотрелась на эту публику. Оттого и безумно влюбилась в него.
— Кто же мог с ним так? — Зина подлила Танечке самогона.
— Не знаю… Но было кое-что очень странное, — было понятно, что Малахова хочет выговориться.
— Что же? — спросила Зина.
— Прогулки, — ответила Таня.
— Какие прогулки? — Крестовская снова подлила ей самогона.
— Ох… Даже не знаю… Хорошо все-таки, что у меня появилась такая подруга, как ты, — Танечка начала заметно пьянеть. — Столько в себе держала, а теперь тебе расскажу. Не могу молчать больше! Понимаешь, странный он стал в последнее время. Даже пугал меня. И прогулки… Он ходил гулять на кладбище. Представь! На Второе Христианское кладбище, и часто по ночам!
— Зачем? — опешила Зина.
— Не знаю. Однажды я его выследила — утром стала красться за ним. Антон поехал на кладбище и долго ходил среди могил. А когда увидел меня, очень рассердился. Сказал, что любит по кладбищу гулять. Это придает ему вдохновение. Но это же странно, правда?
— Очень странно, — согласилась Крестовская.
— И по ночам после выступлений на кладбище отправлялся. А потом появился у него один друг — всегда в черном ходил, высокий, седой, и лицо страшное, белое-белое. Как этот друг возникал на пороге, Кулешов сразу меня выставлял. И даже имя его мне не сказал. Два раза он к нему приходил. И после этого Антона словно подменяли.
— Он в кабаре тоже приходил? — нахмурилась Зина.
— Нет, только к нему домой. В комнату, где Кулешов жил. Я у него почти каждую ночь ночевала. А вот ко мне он не приходил ни разу.
— А еще что? — Зина продолжала откровенно спаивать Танечку.
— И то, что я нашла у него в квартире… — вздохнула Малахова, — очень странное…
— Что же это было? — насторожилась Крестовская.
— Нет, об этом я пока не могу сказать, — запротестовала Танечка, хотя язык у нее уже заплетался. — Я завтра с одним человеком встречаюсь, хочу у него спросить. Может, это денег стоит. Так продам.
— Это какая-то вещь? — допытывалась Зина.
— Не спрашивай! — замахала руками Малахова. — Я пока не могу говорить. Как узнаю — все тебе расскажу. Обещаю. Все-таки ты моя лучшая подруга теперь!
— Но это связано со смертью Антона? — Крестовская не привыкла так просто отступать.
— Ну конечно! Это ж в его квартире было! А потом я увидела это в его гримерке, когда он умер. Незаметно от всех подняла с пола и спрятала к себе в карман. Никто не увидел. И вовремя. Жаба почти сразу меня выставила. И вот я наконец нашла человека, которому можно это показать. Завтра пойду к нему.
— Хоть намекни, — Зина не сводила с нее глаз.
— Ну хорошо. Там был… череп!
— Череп? — Крестовская подалась вперед.
— Да, череп. И еще…
В этот момент в дверь грохнули кулаком. Таня, пошатываясь, пошла открывать. На пороге появилась танцовщица Варвара из «Парадиза» и с ней еще две артистки.
— Танька! Гуляем! — Варвара плюхнула на стол полную сумку. — А это кто у тебя?
— Вера, моя лучшая подруга, — сказала Таня.
— Ну и отлично! Девки, наливайте! Смотрите, чего мне офицер отвалил!
И началась попойка, после которой Танечка отрубилась очень быстро, за ней — все остальные. Они устроились на полу, расстелив широкое одеяло. Зина пила меньше всех, и едва рассвело, ушла домой вне себя от досады.
Ее план удался на отлично! И вдруг такая помеха в лице этих дурных девиц! Ну ничего, вечером она снова заставит Танечку говорить.