Зина улыбнулась, вспомнив, как тщательно составляла смесь из нашатыря, точно зная пропорцию: столовая ложка — 15 мл, чайная — 7… Как добавляла еще некоторые компоненты в стеклянный пузырек…
Затем, явившись на работу раньше всех и зная, где находится ключ от служебного входа, намеренно испачкала юбку Танечки техническим жиром, фруктами и вином. Ей ведь надо было втереться к ней в доверие. Так и произошло.
Танечка Малахова заговорила, но поди пойми, что она несла! Кладбище, черный друг, череп… Прямо какой-то колдовской ритуал!
Оставалось узнать у Бершадова, использовалось ли кладбище для встреч со связными. Но Зина была практически уверена, что нет, ведь на кладбище румыны постоянно стреляли и хоронили мертвых, а напротив была тюрьма. Так что партизаны не могли так рисковать, маяча перед расстрельными командами…
Значит, Антон Кулешов ходил на кладбище по другой причине. Дело за малым — оставалось ее узнать! Зина усмехнулась: что ж, вечером она снова отправится к Танечке Малаховой. И та точно заговорит!
Глава 11
Ночь с 8 на 9 января 1942 года, Второе Христианское кладбище, Одесса
Выстрелы все еще были слышны. Они звонко звучали в холодном воздухе, наполняя своим звуком все вокруг. Было так холодно, что воздух казался хрустальным. И оттого, как в хрустальном сосуде, в нем отчетливо было слышно все.
Эти двое, остановившись у самой кладбищенской стены, моментально рухнули на землю. Они не знали, что это последние выстрелы. Откатившись в какую-то глубокую рытвину, они там затаились, ожидая очередного залпа. Но его не было.
Мелкие воришки, можно сказать, отбросы уголовного мира, занимавшие в нем самую последнюю ступеньку, лежали в снегу. Грязные, оборванные, они выглядели так отвратительно, что их даже перестали впускать в трамвай, понимая, что они едут без билета. А это было для них весьма даже обидно, так как один из них — тот, что был постарше и повыше, был когда-то известным карманником, заслуженным в своих кругах щипачом. Его так и звали: Щипач. Но пристрастие к морфию погубило его — руки стали дрожать, и с блестящей воровской карьерой пришлось распрощаться.
С тех пор он упражнялся по мелочи. Поэтому его не брали ни в одну приличную банду. И работать Щипачу приходилось среди таких же подонков, каким был он сам.
Второй — какой-то косоватый, худосочный парень с явными признаками придурковатости — и был таким вот подонком. Звали его Чукан. Когда-то, совсем пацаном, он был неплохим вором, и его даже взяли в одну из серьезных банд. Но подлую натуру не спрячешь. И когда однажды он обворовал своих же товарищей, с воровской карьерой в этом приличном обществе для него было покончено. Страшно избитого, спасибо, что не до смерти, его выбросили на ступеньки Еврейской больницы. Врачи Чукана спасли, но с тех пор он был сам не свой.
Он грабил случайных прохожих, подставляя им нож к горлу. Не брезговал даже детьми. Воровал на базарах все, что плохо лежит. И, вдобавок ко всему, тоже пристрастился к морфию — это произошло еще в больнице. С тех пор его жизнь пошла совсем под уклон. На наркотики требовалось много денег, воровство этого не давало. Срочно нужно было искать новые способы обогащения. И однажды в одном из портовых притонов он встретился с будущим своим напарником Щипачом — тем самым, с которым сейчас лез на кладбище.
Щипач предложил Чукану дело, от которого с ужасом бы открестились даже отпетые бандиты, промышлявшие самым отчаянным разбоем. Но наркотики притупляют чувствительность, поэтому Чукан с радостью ухватился за предложение Щипача как за последнюю возможность поправить дела и заработать на наркоту.
Обколовшись в портовом притоне морфием до одури, оба составили план, который и привели в действие пару дней назад.
Все было просто — они полезли на Второе Христианское кладбище снимать все оставшееся с трупов расстрелянных. Ведь на кладбище, напротив тюрьмы, стреляли много. Там даже были вырыты специальные рвы.
Конечно, румыны не оставляли ничего ценного у тех несчастных, которых вели на расстрел. Но они не вынимали золотых зубов. А Чукан со Щипачом занимались именно этим: они осматривали рты трупов, а потом камнем выбивали золотые зубы…
В первый раз им повезло — они разжились не только золотыми зубами, но и армейскими часами, и золотым пенсне, и шерстяным шарфом… Подонки не брезговали ничем, снимая с несчастных убиенных одежду или обувь. Все добытое они потом продавали скупщикам краденого. И за тот первый раз заработали такие деньги, каких никогда еще не держали в руках…