Дома Зина не могла заставить себя лечь в кровать. Она все ходила и ходила по ледяной комнате, заламывая пальцы. И, несмотря на холод, ее бросало в жар.
Раздался условный стук — она бросилась открывать люк в полу. Появился хмурый Бершадов.
— У меня мало времени, — он говорил резко, четко, буквально резал слова. — Завтра идешь обратно в «Луч». Работаешь там. Связь — Михалыч. На след Кулешова и Малаховой пока не выходи. Жди инструкций.
Зине было слишком страшно, поэтому она не сильно стала возражать, когда Бершадов обнял ее и поцеловал. Всхлипывая, прижалась к нему всем своим телом.
— Остаться не могу, — Григорий легко отстранил ее. — Слишком опасно. Появлюсь, как только буду уверен, что нет слежки.
За кем слежка, он не уточнил. Он исчез так же быстро, как и пришел, оставив за собой чувство абсолютной пустоты. До самого рассвета Зина все ходила и ходила по пустой квартире.
Утром стало ясно, что Михалыч ее уже ждет. Очевидно, он тоже получил инструкции. К удивлению Зины, тетки — родственницы хозяина — исчезли. Шепотом Михалыч сообщил, что те слишком много воровали, и их выгнали. Теперь все будут работать по-прежнему, в старом составе.
Все это он прошептал Зине в кладовке — единственном месте, где можно было поговорить без посторонних ушей.
— Что дальше делать? — так же шепотом спросила его Зина.
— Ждем инструкций, — сказал Михалыч, — никакого самоуправства. В городе аресты и облавы.
Чтобы их отсутствие не бросалось в глаза, они быстро вернулись в зал. Там уже появились первые посетители.
Зина как раз шинковала капусту для борща, когда услышала крик. Пронзительный, резкий, он прозвучал с такой силой, что заполнил все вокруг. Ей показалось, что это кричит ребенок. Бросив нож, она поспешила выйти в зал и увидела, что все посетители и выскочивший на крик персонал повернулись к окнам.
Зал постепенно заполнял какой-то странный шум. В нем было всё одновременно — громкие голоса людей, выкрики на румынском, собачий лай, топот множества ног… Этого шума было так много, и звучал он с такой силой, что казалось, весь зал кафе был заполнен им так, как кухонный чад заполняет воздух.
— Что это? — Зина повернулась к Михалычу.
— Не ходи! — Лицо его было белым.
Но было уже поздно. Не снимая кухонного фартука и не надевая пальто, прямо так, как была, Зина выскочила на улицу. И застыла…
По дороге, совсем рядом с их кафе, солдаты гнали колонну людей. Казалось, этой страшной колоне не будет ни конца ни края. По бокам стояли немецкие и румынские солдаты с автоматами. Некоторые держали на цепях разъяренных овчарок, оглушающих всех истошным лаем, с их оскаленных клыков капала слюна.
А в колонне под дулами автоматов, сопровождаемые свирепым лаем, уворачиваясь от собачьих оскаленных клыков, шли люди. Многие из них несли чемоданы или наволочки с вещами, перевязанные стопки книг… В основном это были женщины, старики и дети.
Дети, почти все, прижимали к груди игрушки. Зина случайно встретилась взглядом с маленькой черноволосой девочкой лет пяти. Вцепившись в руку матери, та прижимала к себе что-то вислоухое и лохматое, видимо, это был заяц, но держала она его как-то небрежно — в ее недетских глазах застыл страх. Это не были глаза маленького ребенка.
Зину полоснуло словно по сердцу ножом. Она тут же вспомнила Виктора Барга — как гнали его вместе с другими евреями к месту жуткой казни. Смерть Виктора пекла ее душу кровавой, огненной раной. Иногда Зина даже просыпалась в кошмарах, реально ощущая запах горелого человеческого мяса и слыша страшный треск дров.
Идущие мимо нее люди тоже были евреями. Но куда их гнали теперь? Для казни их было слишком много. Куда? И, главное, за что?!
Словно отвечая на мысли Крестовской, рядом с ней возник торговец со Староконки, всегда обедавший в их кафе.
— Жидов гонят, — прокомментировал он с плохо скрытым злорадством, похлопывая себя по толстому животу. — И правильно, нечего им рядом с нормальными людьми жить!
— Куда гонят? — спросила Крестовская, никак не отреагировав на гнусную тираду негодяя.
— На Слободку. Там для них гетто сделали. Построят стены, оцепят, ну и пусть там живут. Я еще пару дней назад читал везде объявление, что всех жидов на Слободку будут выселять.
Зина отшатнулась от него, как от чумного. Схватилась руками за грудь — ей не хватало воздуха. Не жить их ведут на Слободку! Не жить! Она понимала то, что не знал стоящий рядом негодяй. На Слободку их вели умирать!