Глава 15
1 февраля 1942 года, Одесса, Еврейская больница. Продолжение
Во дворе послышался шум автомобильного двигателя. Больница оживала. Зина подошла к окну. Сквозь запотевшее стекло были видны обледеневшие ветви деревьев больничного двора. Время от времени кто-то из персонала пересекал двор — при этом пробегал быстро, потому что холод стоял невыносимый. В общем, больница начинала жить…
Сейчас Зина чувствовала себя совсем хорошо. Вот уже несколько дней ее не мучили боли. Появился даже аппетит, и она с удовольствием глотала жидкую больничную овсянку. Вчера, впрочем, совершила большой грех — съела две пастилки фруктового мармелада из нарядной, красочной коробки, которую принес немец. Как-то постепенно в мыслях Зина начала называть его по имени — Генрих. Но тут же устыдившись, она отдала весь остальной мармелад дежурной нянечке. Та благодарила со слезами на глазах. Нянечке было все равно, откуда этот мармелад, а Зине нет.
Немец снова приходил вчера с очередными гостинцами. И после его визита Зина наконец могла успокоиться: если он пришел вчера, это означало, что не появится в ближайшие два-три дня.
Однажды она напрямик спросила его об этом.
— К сожалению, очень много работы, — Генрих погрустнел. — Меня прислали из штаба командования курировать деятельность одного отдела. Поэтому работы невпроворот.
— Работы… — вспыхнула Зина, тут же представив себе массовые казни. Он словно прочитал ее мысли — так, будто она высказала их вслух:
— Нет, нет! Это не то, что ты думаешь! Мой отдел не убивает людей. Это совсем другое, штабная работа.
«Но ты убивал», — подумала Зина, глядя прямо ему в лицо, не отводя глаз.
— Я солдат, офицер, — в глазах Генриха появилась тоска. — Да, я убивал. Но я убивал с оружием в руке — врага, на поле боя, который тоже был с оружием. Но никогда не убивал женщин и детей…
«Заливай больше, лживая сволочь, — думала Зина, не отводя глаз, — так и придушила бы своими собственными руками!»
— Я не вру, — вздохнул немец. — Я понимаю, что ты ненавидишь меня так, что хотела бы убить. Но когда-нибудь я докажу тебе правду.
Только к середине вчерашней беседы Зина вдруг поняла, что он читает ее мысли в точности так, как и она — его. Это открытие ее поразило. Как могло возникнуть такое взаимопонимание с врагом? Это и ужасало, и одновременно… радовало. Потому что это был очень интересный человеческий эксперимент. В жизни Зины никогда не было ничего подобного.
В молодости она сходила с ума от Андрея Угарова. Потом по уши влюбилась в Виктора Барга. Она благоговела перед Бершадовым и трепетала перед ним. Но никто никогда не читал ее мысли.
Бершадов пытался, но он делал это только ради себя, тогда, когда ему было выгодно. А вот так, ради нее…
То, что Зина дружески общается с немцем, знали уже все в больнице. Они давно перешли на «ты» и болтали, как заправские друзья. И Зина даже скучала, когда он не приходил несколько дней.
Этой ночью ей не спалось. Крестовской не давали покоя тревожные мысли, и она ворочалась с боку на бок, мучаясь бессонницей.
Как там Бершадов, что происходит с его отрядом под землей? Зину давно мучил один вопрос. Она знала, что есть много партизанских, подпольных групп, но Бершадов никогда не рассказывал ей об этом, однако у нее создавалось впечатление, что эти отряды совершенно не координируют деятельность между собой. Группы были разобщены, и это очень мешало общему делу, Зина понимала это и без объяснений Бершадова.
И еще одно. Что должен был сделать Антон Кулешов? Зина не сомневалась, что у него было какое-то задание, он выполнял для Бершадова важную работу. Но что именно он должен был узнать, по какому следу шел?
Поразмыслив, Зина пришла к выводу, что со стороны Бершадова было подлостью отправлять ее на задание, но не говорить ей всю правду. Она попадала просто как кур в ощип, как в старой сказке: пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что. И при этом рискуй своей собственной жизнью. Но она четко поняла, что при первой же возможности припрет Бершадова к стенке и заставит его говорить. Все эмоции прошли.