«Точно так же, как Гитлер при нападении на Советский Союз, теперь русское командование переоценило свои силы», — писал германский генерал Курт фон Типпельскирх.
Британский министр иностранных дел Энтони Иден 16–20 декабря 1941 года находился в Москве, чтобы подписать официальный договор о союзе в войне против Германии и послевоенном сотрудничестве. К его удивлению, Сталин практически не интересовался открытием второго фронта, а всецело сосредоточился на вопросе о признании Лондоном территориальных приобретений СССР по пакту Молотова — Риббентропа. В результате Иден уехал ни с чем.
20 января 1942 года советский полпред в Вашингтоне Максим Литвинов запросил Москву: не следует ли, в связи со вступлением США в войну, поднять вопрос о втором фронте перед Рузвельтом? Молотов ответил: «Подождем момента, когда, может быть, сами союзники поставят этот вопрос перед нами». На переоценку своих сил наложился крупный стратегический просчет.
После поражения под Москвой и вступления в войну США Германия оказалась перед лицом затяжной войны, в которой решающую роль играли материальные ресурсы — главной целью Гитлера стали кубанская пшеница и кавказская нефть.
«Москва как цель наступления совершенно отпадает», — записал после совещания в ставке фюрера 28 марта генерал Вальтер Варлимонт.
Сталин не сомневался, что немцы повторят попытку захватить Москву, и считал южное направление второстепенным и отвлекающим. Основные силы Красной армии были брошены на то, чтобы оттеснить подальше от столицы группу армий «Центр», и германское командование перемалывало их, уйдя на этом участке фронта в глухую оборону.
«Наступательными действиями мы изматывали свои войска во много раз больше, чем вражеские. Это изматывание было выгодно противнику, а не нам», — написал значительно позже в своих мемуарах маршал Рокоссовский. Фраза эта была вычеркнута цензурой и впервые вошла в издание 1990 года…
22 января был освобожден последний занятый немцами населенный пункт на территории Московской области — деревня Уваровка.
Общие потери Западного и Калининского фронтов Жукова и Конева с 8 января по 20 апреля 1942 года, когда наступление окончательно выдохлось, составило 776 889 человек.
Тимошенко, Хрущев и Баграмян, докладывая о тяжелой обстановке, тоже не решились произнести главные слова: «Остановить наступление».
С одной стороны, Сталин возглавил вооруженные силы воюющей страны, будучи гражданским человеком, притом давно уверовав в собственную непогрешимость и внушив всем, а маршалам и генералам больше, чем кому-либо, что противоречить ему смертельно опасно. С другой — подавляющее большинство выдвинутых им военачальников имели за плечами лишь начальную школу да различные краткосрочные курсы. В результате Большого террора крупными соединениями командовали люди, недавно пришедшие, в лучшем случае, с дивизионного уровня.
«Мы не имели заранее подобранных и хорошо обученных командующих фронтами, армиями, корпусами и дивизиями. Во главе фронтов встали люди, которые проваливали одно дело за другим. Все эти командиры учились войне на войне, расплачиваясь за это кровью наших людей», — указывал Жуков в письме начальнику Главного управления кадров наркомата обороны.
Сталин в форме приказов направлял командующим фронтами и армиями пространные инструкции и, по их собственным словам, «открывал глаза» на вещи, которые обязан знать любой курсант, — вроде необходимости концентрации сил на решающих участках и артиллерийской поддержки наступления, использования радиосвязи и инженерных заграждений.
27 мая 1942 года Сталин ответил Тимошенко и Хрущеву на просьбу о дополнительных резервах: «Не пора ли вам научиться воевать малой кровью, как это делают немцы? Если вы не научитесь получше управлять войсками, вам не хватит всего вооружения, производимого в стране. Учтите все это, если вы хотите когда-либо научиться побеждать врага, а не доставлять ему легкую победу. В противном случае вооружение, получаемое вами от Ставки, будет переходить в руки врага, как это происходит теперь».
«Тот факт, что мы отступили далеко от границы и дали противнику возможность занять и разорить Украину, Белоруссию, часть Российской Федерации, явился результатом просчетов и неумелого руководства. Многие люди, которым доверили дело, были достаточно примитивны», — утверждал впоследствии Хрущев.