— Мне пора, — он мягко отстранился, держа в своих ладонях ее лицо. — Теперь я буду жить в твоих глазах.
Зина задыхалась. Потрясение было настолько сильным, что она ничего не могла сказать.
— Я заеду за тобой в пять часов. Если ты захочешь, надень красивое платье. Только если ты сама этого захочешь.
И он вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Крестовская рухнула на стул как подкошенная. А пластинка на патефоне все продолжала и продолжала крутиться по кругу, разрывая ее душу… «Тайна в глазах. Любовь хранится в глазах. Это великая победа женского сердца. Сохрани в своем сердце мои глаза, и тогда — я воскресну».
Только когда пластинка крутилась уже в пятый или шестой раз — Зина запускала ее снова и снова, — она вдруг почувствовала, что скатерть на столе стала мокрой. Не замечая этого, она горько плакала. Слезы все продолжали и продолжали течь из ее глаз…
Несмотря на ранний час, в «Парадизе» было полно народу. Расправив складки своего шелкового нарядного черного платья, Зина грациозно опустилась на бархатный стул. Их столик находился возле самой эстрады, в центре зала, и Крестовская поняла, что это почетное место.
На Генрихе снова была парадная офицерская форма, но Зина больше не чувствовала неловкости. Здесь форма казалась уместной, так как большинство посетителей кабаре составляли военные.
Внутри «Парадиза» действительно было роскошно! Крестовская думала о том, какой ужасный контраст представлял этот зал по сравнению с тесной, угарной кухней! Здесь все было богато — бархатная мебель, сверкающий паркет, хрустальные светильники, занавеси с позолотой, зеркала… И нарядная публика — как будто нет и никогда не было никакой войны.
В ведерке со льдом принесли шампанское. Зина обратила внимание на то, как обхаживают официанты ее спутника. Он действительно был важной персоной. Крестовская усмехнулась про себя — какой парадокс! Еще совсем недавно, прикидывая, как выполнить задание Бершадова, она думала, что увлечь вражеского офицера и явиться с ним в ресторан для нее будет совершенно невозможно и недостижимо. А теперь — какая ирония судьбы! Она сидит с немецким офицером, в красивом платье, пьет шампанское, и этот офицер по уши в нее влюблен! Да, это был шаг вперед, действительно стоило себя поздравить!
Впрочем, Крестовская недолго об этом думала и переключила внимание на зал. На эстраде танцевал цыганский ансамбль, затем его сменил инструментальный квартет.
Официанты принесли еду. Им подали картофельное пюре, на котором горкой было выложено поджаренное мясо, щедро посыпанное сыром и зеленью. Порции при этом (Зина все отметила) были маленькие — они давали понять, что финансовые дела «Парадиза» оставляют желать лучшего и в заведении не хватает продуктов. Впрочем, на фоне того голода, который царил в Одессе, эта еда была отличной.
На эстраду вышел какой-то молодой шансонье, запел на ломаном немецком. Крестовская, демонстративно закрыв руками уши, произнесла, засмеявшись:
— А мне рассказывали, что здесь выступает просто замечательный артист, Антон Кулешов! А это что такое? — пристально глядя на немца, произнесла она.
— Да, я о нем слышал. Один из моих друзей очень хорошо с ним знаком, они даже дружат.
— Правда? А как они познакомились? — совершенно естественно удивилась Зина.
— Их познакомил лечащий врач Кулешова, который работает в нашем военном управлении. Оказывается, этот Кулешов был долгое время его пациентом. У нас этот врач возглавляет секретный медицинский отдел.
— Как интересно! — насторожилась Крестовская, стараясь не упустить ни единого слова.
— Да, кстати, вот и он сам! Увидел нас и идет ко мне поздороваться!
Зина не поверила своим глазам! К ним через весь зал шел высокий седой человек во всем черном, невероятно худой, и с таким неестественно белым лицом, что оно казалось испачканным мелом или гипсом.
Зина тут же вспомнила покойную Танечку Малахову и вполне точное ее описание, подходившее к этому человеку. От него действительно веяло каким-то первобытным ужасом. Он вызывал ощущение страха. И если бы Зина не знала, что этот человек врач, она приняла бы его за колдуна.
«Колдун» приблизился к их столику, обменялся рукопожатием с Генрихом. Тот представил:
— Моя спутница — Вера Карелина. А это Герман Мельк. — Врач присел за их столик. Генрих предложил ему шампанское.
— Моя спутница интересуется вашим артистом, Антоном Кулешовым, — сказал. — Кажется, вы дружили?