— Да, Антон был моим близким другом, — произнес Мельк противным, дребезжащим голосом. — Но он не скоро будет выступать.
— Почему? С ним что-то произошло? — спросила небрежно Зина.
— Он уехал… Путешествовать. Знаете, как это бывает у творческих людей? Душит атмосфера, хочется новых впечатлений, и все такое. Вот Антон и уехал. Теперь шлет мне восторженные письма.
Крестовская постаралась, чтобы на ее лице не дрогнул ни один мускул. Шестым чувством она моментально поняла, что этот человек не только знает о смерти Антона Кулешова, но и причастен к ней, поэтому так тщательно ее скрывает.
— С удовольствием посидел бы с вами еще, — сказал странный врач, поднимаясь, — но мне пора. Буду счастлив, если вы посетите мой скромный дом. Я живу на Маразлиевской, бывшей Энгельса. Дом 5, скромная мансарда. Буду рад видеть вас и вашу спутницу! — с эти словами Мельк их покинул.
— Вот уж куда мы точно не пойдем! — рассмеялся Генрих.
— Почему? — не поняла Зина. — Он так любезно пригласил!
— Так он же проводит спиритические сеансы. Он всех на них приглашает. А у меня от этого общения с мертвыми просто дрожь! Не хочу портить себе настроение такой гадостью!
— Спиритические сеансы? Но это же, наверное, интересно! — воскликнула Крестовская.
— Уверяю тебя, ничего интересного, — Генрих галантно поцеловал ей руку. — От него так и веет всей этой мертвечиной, могильным холодом. А я люблю жизнь. Он вообще странный человек. Я слышал, что он по ночам гуляет по кладбищам. Бр-р-р… Лучше держаться подальше от таких, как он!
«Маразлиевская, 5, мансарда» — адрес горел в голове Зины пламенеющими, алыми буквами. Это ведь след, настоящий след!
Она уставилась на высокую черную фигуру, медленно бредущую через зал к выходу. Но Герман Мельк уйти не успел. В зал как раз вваливалась шумная компания — несколько румынских офицеров и мужчины в штатском. Кто-то из румын оказался знакомым Мелька, и он тут же зацепился за них, сел с ними за столик.
— Он действительно активно ищет публику для своих спиритических сеансов! — рассмеялась Зина, наблюдавшая всю эту сцену.
— Сеансы платные. Этим и зарабатывает. Хотя в нашей лаборатории он получает очень даже неплохую зарплату. Но слишком уж любит деньги, — пожал плечами Генрих. — Непонятно, зачем ему это! Странный тип. А в этих, похоже, нашел долгожданных слушателей.
Компания была громогласной, и, похоже, они выпили уже до прихода в «Парадиз». Особенно сильно шумел коренастый крепыш в штатском — он был заметно пьян, больше остальных. Рядом с ним сидел румынский офицер, лица которого Зина не видела.
Но когда крепыш уж совсем сильно расшумелся, она услышала громкий голос офицера, который на ломаном русском произнес:
— Придурок! Успокойся! Кончишь, как Садовой! — Затем последовала длинная тирада на румынском.
Офицер обернулся, и Зина застыла с вилкой в руке! В форме румынского офицера был… Григорий Бершадов! Бершадов! И он свободно говорил на румынском! Откуда у него офицерская форма? Откуда он знает румынский?
Бершадов равнодушным, абсолютно ничего не выражающим взглядом скользнул по соседнему столику, где сидела Зина с немцем, и повернулся к своей компании. Крестовская с трудом удалось сдержать себя в руках.
Из ресторана Зина и Генрих вышли в половине девятого вечера. Компания румын вместе с Германом Мельком все еще оставались в ресторане. К их столику беспрерывно подносили вино.
Автомобиль Генриха привез их на Ленинградскую.
— Снова не могу зайти, — немец выглядел грустным. — Сейчас совещание в штабе, я должен на нем быть. Перенесем наше общение на другой раз.
— Хорошо. Благодарю за прекрасный вечер, — вежливо отозвалась Зина.
Генрих поцеловал ей руку — не больше. Урча двигателем, автомобиль умчался в темноту.
Глава 20
Герман Мельк кокетничал. Крестовской стало это понятно, едва она подошла к дому на Маразлиевской. «Скромная мансарда» оказалась большим верхним этажом, окна которого покрывали резные решетки. На воротах, с обратной их стороны, в подъезде, Зина обнаружила табличку с указанием номера квартиры и фамилией жильца. Табличка была старая, явно довоенная. На верхнем этаже была только одна квартира. Фамилия жильца — Шварцман.
Ей все стало ясно. Приспешник фашистов занял еврейскую квартиру. Страшно было представить, что стало с несчастной еврейской семьей. Мельк занял хорошее место, ничего не скажешь.
С улицы Зина увидела, что окна все еще закрыты шторами, хотя было уже начало одиннадцатого утра. Очевидно, Мельк не был ранней птичкой. Проникать в квартиру прямо сейчас было опасно. Оставалось наблюдать.