Но собственная агентурная сеть информации давала немного, не говоря уж о боевой работе. Наружный партизанский отряд Федоровича — по сути, самостоятельная резидентура оставленных на, так сказать, глубинное оседание агентов-разведчиков и диверсантов, с начала оккупации находившийся в городе, тоже никаких организованных акций не совершал.
Вот что докладывал сотрудник сигуранцы в Бухарест: «Многочисленные, с хорошо подобранными кадрами и хорошо оснащенные организации те, что оставлены НКВД. Организация Бадаева связана системой катакомб, протянувшихся на десятки километров, с другими организациями. Она оснащена всем современным оборудованием и вооружением и представляет большую опасность и постоянную угрозу властям. Особенно необходимо отметить тот тревожный факт, что агенты Бадаева завербованы из числа тех лиц, на которых новый режим возлагал надежды в деле преобразования моральной, культурной и экономической жизни на новых территориях и которым удалось проникнуть в доверие к администрации. По своей социальной и профессиональной принадлежности они состоят из всех слоев населения. Благодаря им Бадаев был постоянно в курсе всех событий и мог сообщать Москве точные сведения в отношении дислокации войск, об экономическом положении, враждебном повсеместно настроении населения к властям, о руководителях администрации, сведения на которых запрашивала Москва и которых он мог в любое время уничтожить».
Забегая немного вперед, отметим, что Молодцова расстреляли по приговору румынского суда 3 июля 1942 года. В течение лета были казнены Межигурская, Гордиенко, Болонин, Вишневский, братья Миланы и многие другие разведчики.
Румыны сработали аккуратно, переловив всех партизан и при этом не раскрыв имени осведомителя. За февраль и март 1942 года они арестовали весь личный состав наружного отряда, а также нескольких проникших в город партизан из отряда Клименко и связных. Инициатива предателя простерлась настолько, что он лично вел допросы арестованных и применял по отношению к ним пытки. По приговору военно-полевого суда 18 партизан были вскоре расстреляны.
Деморализованный плохими новостями с поверхности, партизанский отряд Клименко практически бездействовал, проведя в новом году всего одну перестрелку с румынами. В ответ сигуранца, получившая исчерпывающие сведения о подземном отряде, заминировала и завалила выходы из катакомб. Одновременно румыны ужесточили террор среди населения сел Нерубайское, Куяльники и Усатово, в окрестностях которых располагались основные выходы на поверхность.
К концу мая 1942 года продовольственные запасы в катакомбах закончились, а добывать их было затруднительно — румыны со всех сторон блокировали входы.
Тогда совет отряда принял решение о выходе на поверхность и перебазировании в Савранские леса для дальнейшей работы. В начале июня партизаны небольшими группами стали выбираться из катакомб через Нерубайские шахты, но в лес не ушел никто — сигуранца вылавливала растерянных мужиков и отправляла в тюрьму, где их уже ждал предатель Антон Федорович. Взятые с оружием в руках и придавленные свидетельскими показаниями, они признавались во всем, давая свежую информацию об обстановке в отряде. Силы партизан таяли. Последними 16 июля вышел Афанасий Клименко и его брат Иван. 27 июля они были арестованы…
Горный инженер Афанасий Клименко не был рожден для подвига. На допросах он дал признательные показания и стал осведомителем. Во время нахождения под стражей Клименко совершил несколько спусков под землю, показывая сотрудникам сигуранцы место расположения отряда и участки минирования, выдал тайники с оружием и сейф с партизанскими документами. Убедившись в том, что пленный командир повязан по рукам и ногам сотрудничеством с органами, контрразведка инсценировала его побег из тюрьмы. Впоследствии Клименко использовали как информатора для выявления коммунистов и остатков нелегальной агентурной сети НКВД.
Согласились работать с сигуранцей еще несколько арестованных подпольщиков, в том числе и радист отряда Евгений Глушков. Он сам явился в немецкую полицию безопасности и предложил свои услуги. По заданию немецких спецслужб с августа 1942-го по ноябрь 1943-го он поддерживал по рации связь с Москвой, дезинформируя о партизанском отряде и требуя прислать помощь людьми и материальными средствами. Однако уже в сентябре 1942 года на Лубянке пришли в выводу, что Глушков работает под контролем и включились во встречную дезинформационную радиоигру с противником.