— Надеюсь, эту тему мы уже обсудили и больше не будем к ней возвращаться, — Бершадов закрыл дверцу буржуйки, прошелся по комнате и сел рядом с Зиной. — Теперь о другом. Поговорим о твоем задании.
Из кармана он достал небольшой стеклянный пузырек, наполненный прозрачной жидкостью.
— Это снотворное, — сказал. — Ты прекрасно знаешь его формулу. Безвредное.
— Зачем? — От неприятного предчувствия Зина вдруг почувствовала тяжесть в груди.
— Это и есть твое задание. Слушай очень внимательно. Два раза повторять не буду. Завтра ты позвонишь фон Майнцу… У тебя ведь есть его телефон, так?
— Есть, — машинально кивнула Зина.
— Позвонишь из кафе и пригласишь его на романтический ужин к себе домой. Еду ты возьмешь из кафе, а бутылку вина я тебе дам. Разольешь вино по бокалам, в бокал немца добавишь снотворное. Когда он заснет, я приду и сфотографирую все документы, которые он постоянно носит в своем планшете, с собой. Среди этих документов есть один очень важный — накладная с датой и временем отправки важного поезда. Мы должны это знать, чтобы поезд до места назначения не доехал. Потом я помогу тебе раздеть немца, уложить в постель. Утром ты разыграешь сцену, словно провела с ним романтическую ночь, и страшно оскорбишься, что он ничего не помнит. Чтобы тебя не обидеть, немец отбросит все подозрения. Тут уж все зависит от твоей игры. Думаю, ты сыграешь убедительно, чтобы выжить. Ты все поняла?
Крестовская смотрела на него во все глаза. Вот оно — то, чего она так ждала и так боялась. Задание Бершадова. Обыкновенная актерская игра. Для него — плевое дело. А для нее? Для нее, если это страшно ранит всю душу? И не залечить потом эти шрамы, не забыть?
— Я поняла, — она кивнула, пытаясь говорить спокойно. — А если в планшете не окажется нужного тебе документа?
— Не беспокойся, он есть. По моим данным, немец постоянно таскает его с собой.
— А если он заметит, что к документам кто-то прикасался?
— С чего вдруг? — Бершадов пожал плечами. — Я ничего не заберу, просто сфотографирую. Он и не поймет.
— А если…
— Послушай, Крестовская, — глаза Бершадова сузились, как у хищного зверя перед прыжком, — мне не нравятся твои вопросы. Это твое партийное партизанское задание. Отставить разговоры. Я пока еще твой командир.
— Да, я знаю, — Зина кивнула, — но ты… Скажи, неужели ты совсем меня не ревнуешь? Тебе не противно?
— Ты о чем? — Бершадов либо удивился искренне, либо очень мастерски играл удивление. — Это твое задание! При чем тут наши личные отношения?
— Ну все-таки играть в постель… — пробормотала Зина, чувствуя себя последней идиоткой.
— Понятно. — Глаза Бершадова снова стали напоминать прищур дикого зверя, полный животной ярости. — Вот что, Крестовская, я тебе скажу. Если ты влюбилась в этого немца и если посмеешь вставить в задание свои личные чувства, то в ближайшем же будущем ты получишь пулю в голову. И это я тебе гарантирую. Агент, неспособный держать себя в руках и подмешивающий личные чувства в спецоперацию — серьезная помеха для всего дела. Такие не выживают. И я, лично я ликвидирую подобного агента без всяких сожалений.
Зина чувствовала себя так, словно Бершадов вылил на нее ушат ледяной воды. Стиснув зубы, она постаралась придать своему голосу возмущение:
— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Да я ненавижу эту фашистскую сволочь! Если было бы можно, пристрелила бы своими собственными руками палача!
— Тем лучше, — не мигая, Бершадов вперил в нее тяжелый взгляд, при этом на его бесстрастном лице не дрогнул ни один мускул. — Тем лучше.
Перед уходом он оставил на столе бутылку каберне.
— Скажешь, что взяла вино в своем кафе ради романтического ужина, — бросил. — И все хорошо продумай. Ошибки исключаются. На ошибки нет ни времени, ни твоей жизни.
Когда Бершадов ушел, Зина, как делала всегда, тщательно заперев люк в полу и закрыв его ковром, опустилась на диван и закрыла лицо руками. Ей хотелось плакать, но слез не было. Эти непролитые слезы выжигали всю ее душу.
Посидев так недолго, она поднялась, умылась холодной водой и легла под уже остывшее одеяло.
Было уже темно, когда Зина вышла из кафе. Однако домой она не пошла. Романтический ужин с фон Майнцем был назначен на завтрашний вечер.
Генрих так обрадовался ее звонку, что у нее поневоле сжалось сердце. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько паршиво. Было необходимо отвлечься. Поэтому Зина решила заняться другим.