Крестовская наклонилась, перевернула его на спину. Он был жив. Очень тихо, но спокойно дышал. Кожа была на ощупь холодной.
Зина пошла на кухню, постучала в люк. Почти сразу появился Бершадов.
— Не теряем времени, — стремительно ворвался он в комнату и скомандовал: — Быстро расстели постель!
— Зачем? — не поняла Крестовская.
— Разговоры в сторону!
В голосе его звучал такой металл, что она решила молча повиноваться. Бершадов бросился в прихожую и вернулся с кожаным планшетом в руке.
— Положил на тумбочке! Никогда с ними не расстается. Я знал, — губы его искривила тонкая, самодовольная улыбка.
— Убери посуду со стола, — продолжал он командовать, — а я его пока раздену.
Зина вынесла еду на кухню. Бершадов ловко раздел немца до нижнего белья, затем с трудом перетащил в растеленную кровать.
— Ляжешь рядом в ночной сорочке и сделаешь вид, что вы провели ночь вместе, — скомандовал совсем по-хозяйски.
— Успеется, — буркнула Зина, наливая себе шампанского. Этой радости она не хотела себя лишить.
Бершадов принялся вынимать из планшета различные бумаги, раскладывал их на столе. Защелкал затвор миниатюрного фотоаппарата. Зине было плевать на бумаги. Ей совсем не хотелось даже смотреть в эту сторону. Отвернувшись от стола с бумагами, она подошла к кровати и села рядом с Генрихом.
Сон разгладил его лицо, сделал совсем детским. Над верхней губой Крестовская разглядела едва видимые веснушки. Это было так трогательно… Хотелось поцеловать эти солнечные отметины. Сердце в груди выскакивало, но Зина старалась себя контролировать.
За ее спиной фотографировал документы Бершадов. Крестовская чуть наклонилась над немцем. От его кожи шло тепло, и Зине хотелось обнять его обеими руками, прижаться к его мускулистому телу. Нежность, ничего, кроме нежности, не вызывало у нее это тело врага. Щемящую, мучительную нежность… И Зина еще раз поразилась масштабам происшедшей с ней катастрофы.
Как же так, как это произошло, почему ее так тянуло к этому чужому, враждебному человеку, что она просто не могла отвести глаз от его лица! Что это было — наваждение, погибель?
Больше всего на свете Зина боялась, что Бершадов догадается об охвативших ее чувствах. Но ему явно было не до нее — документы были важнее, и Крестовская почувствовала огромное облегчение.
Губы Генриха легонько подрагивали во сне. Зина знала, что от этого снотворного нет сновидений, и он ничего не видит за той темной стеной, где стирается грань между несколькими мирами. Но все-таки…
А мучительная песня, просто выжигая мозг, все крутилась и крутилась в ее голове. «Тайна в глазах. Любовь хранится в глазах. Это великая победа женского сердца. Сохрани в своем сердце мои глаза, и тогда — я воскресну…»
— Закончил, — Бершадов легонько тронул ее за плечо, — мне пора уходить. Не поверишь, мне повезло даже больше, чем я думал!
— Сколько он будет спать? — Зина резко поднялась с края постели, так, словно Григорий застал ее за каким-то постыдным занятием или преступлением.
— Должен проспать до утра. Но все равно нельзя рисковать. Чем скорее я исчезну, тем лучше.
— Не уходи, — Зина резко, порывисто обняла его, — мне страшно.
— Не глупи, — Бершадов решительно отстранил ее с самым холодным выражением лица. — Все будет хорошо. Помни, что я тебе говорил.
— Я помню, — вздохнула она.
— Теперь раздевайся и быстро ложись к нему в постель, чтобы не вызвать никаких подозрений. Документы я отнес в прихожую, он ничего не заметит.
На языке Зины вертелся вопрос: думает ли Бершадов, что делает, отправляя ее в постель к другому мужчине? Но лицо его было настолько решительным и серьезным, что она ничего не посмела сказать. Вопрос просто застыл у нее на губах. Ей вдруг показалось кощунством думать о таких пустяках, если на кону человеческие жизни.
— Не бойся, — Бершадов легонько потрепал ее по плечу и ушел на кухню. Хлопнула крышка люка. Зина аккуратно расправила на полу ковер, потушила везде свет и вернулась в комнату.
В темноте она разделась догола и быстро юркнула под одеяло, хранящее тепло человеческого тела. Зина заснула невероятно быстро, она просто провалилась в глубокий сон. Мертвый и черный, как окна ее квартиры. Без сновидений…
Это была тонкая полоска рассвета в окне. Все вдруг посерело, когда Зина почувствовала на своем теле чужую руку. Нежно лаская ее, рука двигалась по плечу.
— Ты спишь? — чуть приподнявшись с подушки, Генрих почти не мигая смотрел на Зину.
Она решительно встретила его взгляд и затем обеими руками обвила его шею, из последних сил прижалась к губам. Это было ее протестом.