— Чем занимался Щипач, что он делал на кладбище? — наступала Крестовская.
— Э, нет, — Кругляк опасливо покосился по сторонам. — Этого я тебе не скажу. Мало ли, кто ты.
— Скажешь, — Зина достала вторую марку.
— Эх, была не была! — хлопнул себя по колену толстяк. — Такие деньги с неба не падают… Щипач, в общем, он… Он лазил ночью на кладбище, в те места, где стреляли днем, и… Короче, обносил трупы расстрелянных, что там осталось. И еще выбивал у них золотые зубы. Если румыны грабили перед расстрелом, отбирали все ценные вещи, то зубы — кто их возьмет? Вот он камнем зубы и выбивал.
У Зины потемнело в глазах. Выбивать золотые зубы изо ртов расстрелянных людей! До какой только подлости не дойдет человек!
— Но он не один был, — продолжал Кругляк, — с ним еще кто-то ходил. Кто точно, я не знаю, но в больницу его отправили одного.
— А ты почему с ним не ходил? — прямо спросила Зина.
— Я что, совсем конченый? — возмутился Кругляк. — Это ж какой сукой надо быть, чтобы с людьми такое делать? И так ни за что постреляли их… Нет, я бы никак на такое не пошел!
Зина усмехнулась. Вор с понятиями — ей было удивительно слышать это…
И, распрощавшись с Кругляком, она поспешила уйти из этого места, такого странного и страшного.
Трупы на кладбище — все вокруг этого вертелось. Зина чувствовала, что от Кругляка получила какую-то важную информацию, но пока не могла разобраться, насколько это ей поможет…
Ночь с 17 на 18 марта 1942 года, Одесса
— Нам придется расстаться на несколько дней, — очень тихо, словно уговаривая, произнес Генрих, и Зина тут же почувствовала, как напряглась его рука.
Они лежали в сплошной темноте, тесно прижавшись друг к другу, и только отблески из приоткрытой дверцы буржуйки оранжевыми сполохами падали на пол. И Зине подумалось, что так, наверное, выглядят языки адского пламени. Иногда ей казалось, что она уже умерла и находится в аду. Может, так и было на самом деле. Только этот ад она ни за что не поменяла бы ни на какой другой. Даже если б в оплату за него пришлось заложить свою собственную душу.
— Почему? — Голос ее дрогнул.
Чего-то подобного она ждала вот уже несколько дней, потому что все, происходящее с ней, было слишком хорошим, чтобы быть правдой. Прикосновения его рук. Застывшая мука в глазах. И родство душ, благодаря которому они становились одним целым. Настоящим целым, слепленным из покоя и света, и умиротворения души…
Зина знала, что подобного с ней больше не повторится. Поэтому она все время ждала, что эта иллюзия исчезнет. Будущего в их любви не существовало. Прошлого — тоже. И она готова была его отпустить, а заодно и себя. Себя — в ад… Его — к чистому свету… Он заслуживал покоя. И ради него Зина хотела научиться быть светлой…
— Не волнуйся, это всего на несколько дней. Меня отправляют сопровождать эшелон. Потом я вернусь обратно, — улыбнулся грустно Генрих.
— А не поехать нельзя? — спросила Зина.
— К сожалению, нет. Именно я должен отвезти важные документы. Но ты не волнуйся — я уже много раз ездил в такие поездки. Ничего страшного нет.
Не отвечая, Зина спрятала лицо на его груди. Жаль, что его дыхание нельзя было выпить как воду и оставить в себе навечно…
Она почувствовала, с какой хрупкой нежностью он прикасается к ее волосам, от выпавших на ее долю испытаний ставшими жесткими, как проволока.
— Я хотел поговорить с тобой еще кое о чем… Рано или поздно война закончится…
— Знаю, — Зина сглотнула горький комок, — и мы расстанемся. Надо готовиться.
— Я не хочу расставаться. Я хочу провести с тобой всю свою жизнь.
— Невозможно, — Крестовская покачала головой, — никак не возможно. Ты должен быть со своей армией. А я… Я запомню…
— Возможно, — перебил ее Генрих, — все это возможно… Я уже думал об этом. Я хочу сбежать из армии и забрать тебя вместе с собой…
— Куда? — В голосе Зины прозвучала горькая ирония. — Разве существует место, способное принять такого, как ты? И как я?
— Я думал об этом, — повторил Генрих. — У моего отца есть двоюродный брат, который живет в Чили, в Южной Америке. Мы можем уехать к нему. Перебраться кораблем в Америку из Европы. Я давно хотел бежать из армии, еще до того, как встретил тебя. Писал отцу. Брат готов помочь. Главное — добраться до Америки, и это почти возможно. Мы сможем начать новую жизнь в другой стране — ты и я. Что ты думаешь? Ты поедешь со мной?
Зина резко поднялась в кровати. Что-то мучительно заныло в ее груди. Что же она делает? И действительно — что держит ее здесь? Проклятие службы в НКВД, Бершадов, жуткие воспоминания? Ну да, когда в Одессу вернутся советские войска, удастся ли Бершадову ее защитить, а главное — захочет ли он ее защищать? И что будет дальше?…