Шанс жить с любимым человеком счастливой семьей… Шанс начать все с нуля — как часто выпадает подобное? И что держит ее здесь?
— Да, — эти слова прозвучали раньше, чем Зина приняла решение их произнести. — Да, я уеду с тобой.
И облегчение, сразу — огромное облегчение, словно мягкое облако опустилось, над всем миром покрыв его…
Генрих встал с кровати и стал одеваться. Зина с тревогой следила за ним. Он обернулся к ней, держа что-то в руках:
— Включи свет. Вот, возьми это.
В его ладони лежал золотой медальон — большой, украшенный красными и зелеными камнями.
— Что это? — Зина боялась прикоснуться к нему. Щелкнула крышка, и медальон открылся. Внутри крышки были герб и вензель, выгравированный прямо на металле.
— Это старинный медальон моей семьи, — улыбнулся Генрих. — Таких всего два — один у отца, другой — у меня. Я никогда с ним не расставался. По традиции, этот медальон нужно подарить невесте — с тем, чтобы потом она передала его старшему сыну, и он остался в семье. Ты — моя невеста, и я хочу подарить его тебе.
— Я не могу это принять, — на глаза Зины навернулись слезы.
— Ты моя невеста. Ты имеешь на него полное право. Я очень тебя прошу.
Крестовская взяла медальон. Золото неприятно холодило напряженные пальцы.
— Сохрани.
Возле двери он обнял ее за плечи, заглянул в глаза. Она все еще держала медальон в руке.
— Когда я вернусь, мы обсудим план нашего бегства, — улыбнулся Генрих. — Ты сделала меня очень счастливым! Если бы ты только знала, как сильно я тебя люблю!
— Я тоже люблю тебя, — ответила Зина.
Он поцеловал ее в щеку:
— Мне пора. Моя…
Дверь захлопнулась. Крестовская еще несколько минут стояла под дверью, словно ждала, что он вернется. Но он не вернулся…
В комнате как-то моментально она почувствовала холод. Ее стало сильно знобить, но, отбросив теплую шаль, Зина решила сначала спрятать медальон.
Над буржуйкой была полка, где стояла шкатулка с самыми ценными ее вещами.
Встав на цыпочки, она попыталась достать шкатулку, но не удержала равновесие. Шкатулка, до которой Зина уже успела дотянуться, упала на пол, раскрылась, и прямо на верх буржуйки выпал чистый листок со штампом Еврейской больницы — тот самый, который Зина нашла в тайнике Германа Мелька…
Бумага легла на раскаленную поверхность буржуйки, Зина потянулась за ней… и застыла, не веря своим глазам! Сняв листок с углей Зина увидела текст…
На бланке отчетливо стали проступать буквы и цифры. Это была секретная запись. Оказывается, листок нужно было просто нагреть, подержать над огнем. Запись на русском и формула с цифрами и надписями на латыни проступили отчетливо. Не веря своим глазам, Зина вглядывалась в секретную формулу изобретения и разгадку убийства Антона Кулешова.
Но не это ее шокировало — Зина узнала почерк человека, который сделал эту запись… Поверить до конца в это она все еще не могла…
18 марта 1942 года, Одесса, день
Содрогаясь от холода, Зина сидела в библиотеке медицинского института над увесистым справочником. Здесь работали новые люди, которые не знали ее. За одну марку старушка-библиотекарь нашла для нее нужную книгу. Зина выписывала в блокнот все данные о наркотических препаратах — тех самых наркотиках, на которых сидела почти вся гитлеровская армия.
Историки писали о пагубной зависимости рейхсмаршала Германа Геринга: тот пристрастился к обезболивающим наркотикам еще в 1923 году, когда получил пулю в пах во время провалившегося «пивного путча» в Мюнхене. И ко времени прихода нацистов к власти превратился в настоящего морфиниста.
После Первой мировой войны побежденная Веймарская республика стала «глобальным торговцем» кокаином и героином. Правда, в 1924 году кокаин в Германии был запрещен, но это только подстегнуло спрос на него. Уже три года спустя употребление кокаина достигло невиданных масштабов. Причем фармацевты вполне законно прописывали опиоиды для лечения несерьезных заболеваний, а наркодилеры поддерживали низкие цены: доза кокаина в пересчете на доллар стоила около десяти центов. Именно в тот период писатель Клаус Манн с горечью констатировал: «У нас была великая армия, теперь у нас великие извращения». А в 1936 году доктор Фриц Хаушильд из компании Temmler понял, что успеху американцев на берлинской Олимпиаде способствовал амфетамин бензедрина. Немецкий химик начал разрабатывать собственный препарат, год спустя запатентовал уже упомянутый первитин. Он продавался в Германии так же свободно, как хлеб.