– Так и Пэрис нам говорила. Она дала нам слово, что мы можем вам доверять.
Дин бросил быстрый взгляд на молодую женщину.
– Но я боюсь, что полиция начнет штурмовать дом. – Голос Клары прерывался, она с трудом сдерживалась. – Если начнется штурм, то Альберт убьет мою сестру и детей. Я точно знаю, убьет.
Дин спросил:
– Он и раньше угрожал убить их?
– Много раз. Анджела всегда говорила, что этим дело и кончится.
Дин терпеливо выслушал все, что могла ему сообщить эта женщина, прерывая ее только тогда, когда ему требовалось что-то уточнить, мягко подсказывая слова и направляя ее рассказ, если она сбивалась. В фургоне стало жарко, пахло марихуаной. Дин словно ничего этого не замечал, с досадой смахивал пот, выступивший на его лице. Его глаза не отрывались от плакавшей Клары Хопкинс.
Мэллой задавал необходимые вопросы и, вероятно, запоминал ответы, потому что ничего не записывал. Когда сестра миссис Дорри рассказала ему все, что могло оказаться важным, он поблагодарил ее и еще раз пообещал спасти ее сестру и племянников. Дин спросил также, останется ли миссис Хопкинс поблизости, если ему вдруг понадобится уточнить кое-что еще. Клара с мужем согласились не уходить.
Когда они вышли из душного фургона, Пэрис протянула Дину бутылку воды. Он рассеянно выпил ее, пока они шли к заграждению. Глубокая складка пролегла между его бровями.
В конце концов Пэрис отважилась спросить, помог ли ему этот разговор.
– Очень помог. Но прежде всего мне необходимо заставить Альберта Дорри поговорить со мной.
– Теперь у тебя есть номер его сотового телефона.
– Благодаря тебе.
– Я рада, что сумела помочь.
Полицейские с трудом сдерживали толпу репортеров, обрушившихся на Дина с вопросами, пока он пробирался через заграждение. Он направился к полицейской машине, потом вдруг остановился и обернулся к Пэрис:
– Ты сделала доброе дело.
– Ты тоже.
Она смотрела ему вслед, пока Дин не скрылся внутри фургона, потом позвонила редактору и изложила ему все, что случилось.
– Всегда неплохо иметь влиятельных друзей. Хорошая работа, Пэрис. Раз уж у тебя все получилось, оставайся до конца, посмотришь, что из этого выйдет.
– А как насчет Маршалла?
– Это будет твоя история, Пэрис, – сказал Майкл Хам-мер. – Я принял решение. Не разочаруй меня.
Час спустя она вместе с остальными репортерами узнала, что Мэллой наконец сумел добиться ответа от Альберта Дорри. Он убедил мужчину разрешить ему поговорить с миссис Дорри. Та, захлебываясь слезами, рассказала, что она и все дети пока живы, муж не причинил им вреда, но все они очень боятся.
Пэрис сообщила об этом в прямом эфире в выпуске пятичасовых новостей. Ей пришлось повторить то же самое в шесть, потому что других новостей не было, а в конце выпуска она коротко изложила всю историю еще раз. Пэрис также ответила на вопросы ведущих.
В семь часов приехал Джек, он привез ей и Тому Стоуксу бургеры и жареную картошку.
– Кто курил травку? – поинтересовался он.
– Пэрис. – Оператор кинул в рот картошку. – Никак не удается отучить ее от этого.
Но когда Том поел и уже выходил из фургона, он обернулся к Джеку и, замявшись, спросил:
– Джек, насчет… гм…
Тот простодушно улыбнулся:
– Не понимаю, о чем ты говоришь. У оператора явно отлегло от сердца.
– Спасибо, парень.
Когда они остались одни, Пэрис с негодованием посмотрела на Джека.
– Из тебя получится отличный менеджер.
– Хороший менеджер ведет себя так, чтобы сотрудники были верны ему. – Его веселая улыбка сменилась тревожным выражением, когда он протянул руку и погладил ее по щеке. – Ты выглядишь измотанной.
– Румяна стерлись несколько часов назад, – усмехнулась Пэрис, вспомнив, что Дин не обращал никакого внимания на собственный дискомфорт, она добавила: – Я освещаю такие события, что совершенно не важно, как я сама при этом выгляжу.
– Ты отлично поработала.
– Спасибо.
– Я серьезно, вся телестанция только об этом и говорит. Этим утром, когда Пэрис садилась в фургон, она в самом деле собиралась привлечь к себе внимание, сделать себе имя, то есть добиться как раз того, о чем говорил Джек.
Но за этот напряженный день все изменилось. Поворотным пунктом стал разговор Дина с сестрой миссис Дорри. У Пэрис словно открылись глаза, и она увидела мрачную суть этой истории. Перед ней разворачивалась человеческая трагедия. Едва ли такое можно считать поводом продвинуться по служебной лестнице. Пэрис показалось несправедливым зоспользоваться чужим несчастьем в собственных целях.