— Чудище лесное, — усмехнулся мужчина, — вечером с пастьбы не вернулась, ходил в лес искать. Вот, нашёл.
— Так вы и есть хозяин дома?
— О, ключ есть, значит, я хозяин, — рассмеялся мужчина, доставая связку из кармана. — Стас говорил, что ты зайдёшь.
Глафира оторопело уставилась на него.
— А вы откуда знаете, что это я?
— Ветры напели, — весело отозвался мужчина. — Пекарь позвонил, сказал, ко мне молодая и красивая следователь едет.
— А! То есть Визгликов вам меня описал, как молодую и красивую?
— Нет, он сказал, что ты, красавица, как хорошая водка, можешь всю печень вместе с мозгом проесть. Потому посоветовал, чтобы я тебе сразу всё, что знаю, поведал, — мужчина взял поводок и открыл калитку. — Ну заходи, что встала? Ты сразу в дом иди, а я гулёну отведу в стойло.
Глафира ступила на хрустящую гравием дорожку, помялась на пороге и, толкнув дверь в чужое жилище, оказалась в самом странном месте, какое она могла себе представить. Окружающее пространство было сродни колдовской лавке.
— Только ведьмы на метле не хватает, — пробормотала она.
И словно в отклик на её слова, наверху лестницы материализовалась девица в остроконечной шляпе и коротком, полупрозрачном платье. Она бодро спустилась под изумлённым Глашиным взглядом, улыбнулась и спросила:
— Кофе хотите?
— Да, — машинально ответила Глафира.
— Познакомились? — спросил хозяин дома. — Ученица моя, — гордо сказал он, показывая на девушку, медленно перемещающую турки в горячем песке. — Прям гордость. Ну, пошли в кабинет, за дела наши поговорим.
Мужчина протиснулся в довольно узкий проём слева от входа, и Глафира, пройдя следом, поняла, что они оказались в пристройке, которую с улицы было не видно. Здесь был тоже какой-то другой мир: возле огромных окон стояли растения, подсвечиваемые розовыми лампами, в углу ростом в потолок стояла статуя Анубиса, книжные полки ломились от толстых томов.
— Садись на шаманку, — кивнул мужчина на кресло для клиентов, кто приходил за заговорёнными татуировками.
— Спасибо, — присев на краешек, проговорила Глаша.
— Не-не, спиной ко мне повернись, — сказал Миша и включил тату-машинку. — Лопатку левую оголи.
— Зачем? — оторопела Глаша.
— За тобой темнота ходит. Впустишь её — считай, пропала твоя душа. Оберег тебе набью.
— А если я не хочу? — развела руками Глафира.
— Да кто ж тебя спрашивает, — рассмеялся мужчина. — Ты думаешь, у меня нет дурманов, чтоб тебя спать положить и сделать всё по-человечьи? — усмехнулся он. — Я и так устои свои нарушаю. Без просьбы иду на помощь.
— Ничего не поняла, — потрясла головой Глафира.
— Я не ухожу за границы просьб. Люди приходят, просят, я делаю. Дальше всё, у меня есть свой путь. А тебя защитить нужно, многих спасёшь, но если тебе не помочь, то сама пропадёшь.
Глафира смотрела в тёмные глаза мужчины и ей начало казаться, что комната наполняется туманом, одна из стен истончается, и за ней проглядывает морозная, страшная темнота.
— Глаша, Глафира, очнись.
В нос девушке ударил резкий аммиачный запах, она вдохнула и, открыв глаза, увидела склонившихся над ней Мишу и его помощницу.
— Впечатлительная ты какая.
— Что со мной было? — слабым голосом спросила Польская.
— Энергоинформационное поле у тебя сильно замусорено, — покачал головой кольщик.
— Мне понятнее не стало, — сказала Глафира, вставая с шаманки и чувствуя боль на левой лопатке. — А сколько времени?
— Так уж десятый час. Ты долго спала, — заметил кольщик. — Зато на анестезии сэкономили.
Девушка поднесла к спине Глаши зеркало, и та, обернувшись через плечо, увидела, что теперь на её спине красным пятном рдеет вспухшая кожа со странным чёрным рисунком.
— Вы что, обалдели? — растерянно сказала Глаша.
— Так, сегодня не мочи, а завтра мазью помажешь, я тебе её с собой завернул. И не благодари. А теперь давай к твоим вопросам, а то мне скоро спать надо, — устало сказал кольщик. — Теперь тебе полегче будет.
— Я даже забыла, зачем пришла.
Глафира полезла в сумку, вытащила оттуда два пакета с пучком горелой травы и со свечами и показала Мише.
— Я хотела узнать про вот это.
— Ну, оставляй. Мне сейчас уже думать даже больно. А завтра ночью весь расклад тебе дам. А теперь иди, тебе моя сделает кофе, поправишься и дуй на работу.
Глафира на слабых ногах вышла в коридор, увидела приветливо улыбающуюся ей девушку и словно заворожённая пошла на кухню.
— Отлично рабочий день начался, — проговорила Глафира, когда уже вернулась в машину и попыталась осознать случившееся.