— Здесь я сам справляюсь. А с бывшими, — он подумал несколько секунд, — чтоб толковые были, наверное, ни с кем. Скотники да разнорабочие ничего путного не скажут. Ну, если только зоотехник наш. Она женщина толковая. И сейчас мне помогает. Можете ей позвонить, она недалеко живёт.
Выйдя с территории фермы, Визгликов с Погореловым ненадолго остановились, ещё раз осмотрели глухой высокий забор и, сев в машину, посмотрели друг на друга.
— Интересный товарищ, и место у него такое… — Визгликов сделал неопределённое движение рукой. — Просто маньячный рай, здесь десяток людей можно спрятать, не то что одного.
— Ну да, — буркнул Сергей, набирая номер зоотехника. — Здравствуйте. Мы от Резникова Алексея… Ах, звонил. Можно подъехать? Спасибо.
— Серёга, ты только спроси обязательно какую-нибудь убитую дорогу, а то по ровной кататься не так весело, — посмотрел на него Визгликов.
— Ха-ха. У неё дом в полукилометре.
Вскоре они уже сидели за столом в доме у пожилой приветливой женщины, вокруг которой бурлила жизнь в виде нескончаемых родственников, слоняющихся по участку, надоедливой кошки, сразу облюбовавшей колени Визгликова и опасно выпускающей когти, когда Стас пытался её сбросить, и ватаги орущих детей.
— Давайте говорить, — щедро наливая кипяток в чайные чашки, говорила женщина. — Нормально всё равно не дадут пообщаться, — подвинув на середину стола тарелку с печеньем и чайные пакетики, сказала она. — Пейте чай, ешьте печеньки, сама пекла утром.
— Когда вы работали на ферме, — Визгликов задумался, как поставить вопрос, — как там все было?
С одной стороны, перед ним сидела простая бабулька, окружённая внуками и суетной сельской жизнью, с другой — в большинстве случаев вот такие бабушки и оказывались в результате кладезем ценной информации.
— Плохо, конечно, плохо, что всё это начинание заглохло, — посерьёзнев, покачала она головой, — Лёша прямо горел этой фермой. Он и бизнес-план написал, и ссуду они хорошую получили, и грант выбили, и квартиру родительскую продали, и дачу. И прямо всё, как рвануло со старта. Но Леша-то, он без устали работал. А потом ещё и Надя появилась, так он вообще на крыльях стал летать. А потом, когда всё случилось, крылья ему и подрезали.
— Кто? — вырвалось у Погорелова.
— Жизнь, — с лёгкой грустью сказала она. — На Лёше вся ферма держалась.
— А что случилось? Вы сказали: «А потом, когда всё случилось»? — Визгликов почувствовал, как кошка начала покусывать его палец.
— Так утром как-то рабочие на ферме Надю нашли чуть ли не кусками нарезанную, — женщина промокнула выступившие слёзы. — Такой ужас был.
— А, то есть Надя и есть жена Алексея? — спросил Погорелов, вспоминая рассказ супруги брата.
— Ну, они хоть и не расписаны были, — пожала плечами женщина, — но любил он её страсть как. До неё-то у него не очень с девушками ладилось.
— Вы братьев-то давно знаете?
— Так у меня мама их молоко покупала, они в садоводстве здесь жили неподалёку. Лешка ещё тогда, как заворожённый, у меня во дворе по коровнику и птичнику бегал, — она вздохнула. — Всю жизнь мечтал, потом решился — и на тебе.
— А что тогда случилось и кто виноват в смерти Надежды, выяснили?
— Нет. Никого не нашли. Всё вверх дном перевернули, и ничего.
Простившись с радушным домом, мужчины сели в машину и долго молча ехали.
— Что думаешь? — спросил Стас.
— Ну, самая сладкая версия, что он встретил женщину своей мечты, потом понял, чем она его зацепила, распластал и намеренно всё развалил, потому что так удобнее творить свои дела.
— Версия кривая, но имеет право на жизнь.
— Почему кривая?
— Потому что в нашем случае трупы воруют, а по-настоящему убивают только свидетелей. И двое — это уже статистика.
— Вы считаете, что дочь Кононова мертва?
— Не знаю, Серёга, не знаю.
Телефон Визгликова зазвонил, и из динамика, поставленного на громкую связь, донёсся голос Лисицыной.
— Стас, как можно скорее приезжайте на работу.
Глафира слонялась по кабинету Нинель Павловны, которая, поймав её в коридоре, попросила подождать заключение по найденному ночью трупу.
— А ты к нам чего приходила? — деловито спросила женщина, заходя внутрь.
— Почтальоном работала, — сказала Глаша. — Анна Михайловна просила сравнительные отчёты отвезти на подпись.
— Кому?
— Вам. Я их в канцелярии оставила, они входящий должны дать.
— Ой, Глаша, хоть ты не забивай мне голову этой бюрократией, — отмахнулась Нинель. — Так, держи отчёт. Как я и предполагала, у неё проникающее ножевое ранение, задета бедренная артерия, других повреждений нет, кроме отсутствующего пальца.