— Я поняла, поняла. Постарайтесь держать себя в руках. Мне сейчас будет нужна ваша помощь, — после этих слов тишину в коридоре сломал звук открываемой двери, Глафира перешла на шёпот и стала говорить быстрее. — Чтобы сейчас ни происходило, вы должны молчать и ни в коем случае не показывать своего страха. Понятно?
— Да.
— Наташа, наши с вами жизни зависят от того, насколько вы сможете держать свои эмоции под контролем.
— Я поняла. Я постараюсь.
Дверь в помещение открылась, но яркий свет, бьющий в глаза, не дал рассмотреть вошедшего. Глафира старалась держаться, но удар шокером и напряжение последних недель, проведённых в погоне за очередными маньяками, давали о себе знать. Голову ломило от боли, сердце с бешеной скоростью качало кровь, связанные ноги сводило судорогой, и она понимала, что казаться спокойной в таком состоянии будет очень непросто.
— Привет, — услышала Глафира знакомые нотки в голосе говорившего. — Я подумал, что ты будешь самой лучшей кандидатурой для интервьюера.
— А кто тебе сказал, что мне это нужно? — несколько пренебрежительным тоном ответила Глаша.
— А мне кажется, мы договаривались, — насмешливо сказал мужчина.
— Я с тобой ни о чём не договаривалась, — сухо отрезала Глафира.
— Мне кажется, разговор идёт не по заданному сценарию.
Глаша увидела, как мужские руки поставили штатив, неспешно пристроили на него камеру и, судя по звуку, протащили по полу стул.
— Ну всё, я готов. Можем начинать. Глаша, я понимаю, что ты волнуешься, но сейчас у тебя есть уникальная возможность задать мне любые вопросы.
— Корона не жмёт?
— Глафира, тебе не идёт хамство. Всё равно это не поможет, я хочу, чтобы ты взяла у меня интервью, ведь я связался с твоими коллегами, которые, я уверен, сейчас с нетерпением ждут начала нашего маленького представления. И как только ты будешь готова, начнётся прямая трансляция. И поверь, я прослежу за тем, чтобы сделать из тебя настоящую селебрити. Представляешь, сколько будет просмотров?
Глаша набрала в лёгкие побольше воздуха, шумно выдохнула и бесцветным тоном сказала:
— Да, — она покачала головой, — ты же такой страшный маньяк, и мы все должны тебя бояться. Ты же великий режиссёр или там кукловод, например, не знаю, кем ты себя мнишь, но мне всё это не интересно. Задолбало уже бояться. Знаешь, когда всё время боишься, чувства притупляются. Я понимаю, ты можешь начать меня пытать, и я буду молить о пощаде и скажу всё, что ты хочешь, но, — Глаша пожала плечами, — это не будет правдой. Знаешь, почему? Потому что пытками и болью ты можешь из меня выбить только то, что хочешь услышать, а правду тебе я говорю сейчас. Чего ты это не транслируешь? Ты же хотел перца в интервью?! Ну так давай дадим жару. Или ты можешь во всеуслышание говорить, только когда сила на твоей стороне?
— А ты считаешь, что сейчас сила на твоей стороне?
— Чего ты за нами таскаешься, как кутёнок слепой? У тебя своих дел нет? Ну себе-то признайся, что ты просто к нам привязался. Мы для тебя — такая своеобразная семья уродцев. Ты сам моральный урод, так и к нам тянешься, потому что мы, к сожалению, деградируем вслед за тобой, — Глаша вздохнула. — И давай уже заканчивать, ты либо убей меня, либо отпусти нас. Она-то не виновата, что у тебя воспалённое воображение.
Глаша слышала, как в абсолютной тишине послышалось частое дыхание противника, как он усмехнулся и, судя по звукам, встал со стула.
— Интересно, — проговорил мужчина. — Хорошо, Глаша. Теперь мне нужно подумать. Я ухожу, а вам советую выбраться побыстрее, потому что похитителя твоей подопечной я отвлёк ненадолго. И когда он вернётся, то — кто знает? — может быть, он будет готов познать свою истинную суть.
— Ну а как насчёт того, чтобы хотя бы одну из нас развязать? — пошла ва-банк Глафира.
В это время, не отрываясь от экрана ноутбука, вокруг стола в управлении стояли Лисицына, Погорелов, Визгликов и Кирилл.
— Что она делает? — сдавленно произнёс оперативник.
— Единственное, что позволит ей и второй девушке выйти оттуда живыми, — еле слышно отозвалась Лисицына. — Господи, только бы у неё хватило сил доиграть эту партию до конца.
Они видели и слышали весь разговор от начала и до конца, вся команда Кирилла безуспешно пыталась вычислить место, откуда идёт сигнал, но пока всё было тщетно.
После последних слов Глаши изображение на экране монитора дрогнуло, померкло и исчезло, но люди, стоявшие вокруг, даже не шелохнулись. Телефон Визгликова разрывался от поступающих звонков с незнакомого номера, а он просто не мог оторваться от пустого тёмного квадрата, за которым, возможно, уже лежала оборванная Глашина жизнь.