— Гуля, ты дура в такую позднь звонить? Чего надо тебе?
— А вы дома? — подбирая слова, сказала женщина.
— Гуля, ты совсем башкой тупой своей ударилась? С чего я тебе отчитываться должен? Ты меня с мужем своим не попутала?
— Пал Алексеич, простите. Вы не в кафе?
— Гуля, ты пьяная там, что ли? Нажралась?
— Нет. Я с работы уехала. Потом мне Оля позвонила и звонок сбросила, а я вернулась, думала, случилось что. Мы приехали, вещи Олины здесь, а Оли нет. И что-то битого всего много.
В этот момент из подсобки появился муж Гули и, отрицательно покачав головой, сказал:
— Нет её нигде. Надо в полицию звонить. Здесь явно что-то произошло, её телефон валяется на полу.
— Вы всё слышали? — неуверенно просила Гуля, поставившая телефон на громкую связь.
Свет дёрнулся, стал жидким, а через минуту и вовсе погас, Гулин муж включил фонарик и, присмотревшись к дороге, которая стала хорошо видна, заметил, что с грунтовки, уходившей возле кафе вбок, выехал тёмный седан и сверкнув стопами, унёсся по дороге.
— Пал Алексеич, чего делать?
— Так может, отошла куда? — напряжённо спросил хозяин кафе.
— Здрасте. Это Коля. Не похоже. На полу за стойкой бутылки битые, посуда поколочена, ну и телефон её здесь.
— Слышь, Коля. Не в службу, посмотри вокруг кафе. Блин, сейчас полиция понабежит, вони будет. Вдруг она с мужиком шпилится.
— Где? На улице под дождём?
— Блин, ну в машине, — гаркнул мужчина.
— Вы меня простите, но я звоню в полицию, — твёрдо сказал Коля. — С девушкой явно что-то случилось. Вы, простите, на камере и охраннике экономите, а теперь ещё и полицию не хотите вызывать. Я так не могу, и можете не орать мне ничего в ответ. Гуля у вас работать больше не будет, — резко сказал Коля и, взяв у опешившей жены телефон, нажал на отбой.
Теперь дождь был обязательной зарисовкой к каждому дню, толкающему тяжёлую тележку с буднями в глубокую пропасть холодной осени. Безнадёжно серое небо даже не меняло цвет, оно просто переливалось всеми оттенками тоски и беспросветности, а вода лилась так, словно кто-то забыл прикрутить кран, и теперь все запасы влаги с бешеной скоростью летели к земле.
Недавно проснувшаяся, но уже чувствующая себя окончательно вымотанной, Глаша остановила машину на парковке возле управления, несколько секунд смотрела на лобовое стекло, покрывающееся крупными каплями, и буквально по кускам собирала своё душевное состояние, чтобы заставить себя пойти на работу.
Глаша давно перестала хорошо спать, вкусно есть, смотреть в сторону витрин магазинов или делать ещё что-то, чем занимаются обычные люди. В её голове давно варилась огненная каша из мыслей, остро царапались страхи, и ей казалось, что она уже делает вид, что понимает происходящее. Глаша, конечно, никому не признавалась, но вчера ей показалось, что внутри у неё что-то сломалось, и она перестала понимать, как живут нормальные люди. Зачем они создают семьи, рожают детей, продумывают планы, образовываются и ездят в отпуск, ведь они почти всегда в опасности, и какой-то не совсем душевно здоровый человек может превратить следующую секунду их жизни в сплошной кошмар.
— Польская, совещание в твою машину перенесли? — недовольный голос Визгликова ворвался в резко открытую дверь вместе с хлёстким ветром и хорошей порцией дождя.
— Вы меня когда-нибудь до сердечного приступа доведёте, — уставилась на него Глафира.
— Не, Польская, мне до тебя далеко. Это же у тебя чёрный пояс по выматыванию нервов. Чего сидишь? Пошли, там наша великолепная Анна Михайловна что-то вещать хочет, а судя по тому, что её месседжи разорвали хрупкое полотно моего сна глубокой ночью, она будет нас не по-детски волтузить мордами по бездорожью нашего бездействия, — на одном дыхании выпалил Визгликов. — О, как! Красиво сказал?
— Офигенно, — бросила Глаша, вынула ключи из замка зажигания, взяла сумку и сползла с высокого сидения.
Совещание, объявленное Лисицыной в ночи, согнало к кофейному аппарату сотрудников, двигающихся в мареве раннего утра, словно в замедленной съёмке, и даже бодрый тон Визгликова не смог вывести людей из дремотного оцепенения.
— А что все такие вялые? Или мы уже выполнили план по поимке злоумышленников?
— Если бы они просто творили преступные деяния из злого умысла, тогда было бы всё более-менее понятно, а мы имеем дело с такими кадрами, в мыслях которых сам чёрт ногу сломит, — медленно размешивая сахар в сдобренном молоком кофе, сказал Архаров.
— Тёма, друг сердечный, а я тебя что-то давно на работе не видел, — подсаживаясь к молодому человеку, сказал Стас.