— Я вчера отгул брал, — буркнул Архаров.
— Что так? — покачал головой Визгликов.
— Это личное, проблемы с женой.
— Видишь девушку? — Стас показал пальцем на копающуюся в телефоне Глашу. — Это Глафира Польская, у неё проблемы с маньяками. У неё удивительная способность попадаться к ним в лапы, но даже она не берёт отгулы, если только не попадает в больничку. Мы же, Тёма, с тобой в самом начале нашего знакомства, когда ты бомбил на лимузине, сразу договорились: либо ты «каблук» и тебе здесь не место, либо ты оперативник и тогда — велком.
— То есть любить свою жену, по-вашему, это преступление? — вспылил Архаров.
— Нет. Но любовь и уважение должны быть взаимными. Если бы она любила тебя, то не гнобила и не заставляла стоять во всяких уничижительных позах на ступенях социальной лестницы, разбазаривая талант сыщика. И уж тем более не тащила бы позорище, которое ты называешь «личное», к тебе на работу.
— Но, Стас…
— У меня к тебе всё, — резко оборвал Архарова Визгликов. — Так, пошли все на совещание, а то Лисицына а-на-нашки даст. А что-то мне подсказывает, что рука у неё ой какая тяжёлая.
Крепкий кофе немного разогнал коллективную хандру, погода за окном не казалась такой уж противной, кабинет стал уютным, а безбрежное море невыполненных дел не таким большим. Лисицына присела возле окна, раскрыла блокнот и, воззрившись на притихших сотрудников, произнесла:
— Кто начнёт доклад?
— Давайте я, — вырвался вперёд Погорелов. — У меня просто допрос назначен на обеденное время.
— Скажи мне, как там твоя подопечная? — спросил Стас.
— Нормально. Испуганная, конечно, но держится, — слегка улыбнулся оперативник.
— Погорелов, — тянущим тоном произнёс Стас и исподлобья взглянул на Сергея. — Ты помнишь золотое правило?
— Ты о чём? — потряс головой Погорелов.
— Не втрескиваться в опекаемых. А то у тебя уже этот, как его… — Стас пощёлкал пальцами. — Стокгольмский синдром начался. Я понимаю, ты без бабы, простите, без любви маешься, но тот факт, что Яна у тебя ненадолго поселилась, не значит, что она останется у тебя навсегда.
— По-моему, стокгольмский синдром — это про другое, — заметила Глаша.
— Вот и нет. Яна твоя взяла в заложники холостяцкую берлогу Погорелова. Так что я совершенно справедливо называю Погорелова пострадавшей стороной, проявляющей чувства к виновнику ситуации.
— Станислав Михайлович, — медленно проговорил Погорелов, — идите, пожалуйста, куда-нибудь пользу обществу приносить. А я пока по делу хочу сказать. Короче, послал я запрос в Ленэнерго, по поводу того, что свет в округе, где Кононову похитили, на пятнадцать минут регулярно отключается. Они ответили, что есть такое, но там какая-то беда с подстанцией. По какой-то причине пока что заменить не могут. Но важно то, что об этом недомогании местной станции знало очень много людей и в принципе это нам ничего не даёт.
— Даёт, — твёрдо сказала Лисицына. — Даёт то, что ты берёшь нашего криминалиста, звонишь энергетикам, и вы едете к той подстанции. А ещё делаешь запрос местным следакам и спрашиваешь, не было ли потеряшек за последние полгода. А также очень важно узнать не было ли неудачных нападений. Советую поговорить с местным участковыми, вдруг кто-то вспомнит о таких случаях, особенно, когда не было заявлено.
— Ты думаешь, он учится? — спросил Стас.
— Да, — покивала Лисицына. — Там место крайне удобное. Он мог там отрабатывать нападение, тренироваться, так сказать. Потому что покупка трупов и последующее расчленение, тоже тянет на подготовку к охоте на живые цели. Пока не может переступить черту или просто смакует. Версия, возможно, и неверная, но отработать нужно.
— Согласен, — покивал Стас. — Погорелов, ты вернись в тот магазин, поспрашивай там у барышень, может, они что-нибудь скажут про нападения.
— Хорошо.
— Мне кажется, у Кирилла нужно одолжить не особо занятого сотрудника, который в электричестве шарит. А то Погорелов с Юлией Дмитриевной в этом вопросе вряд ли хорошо подкованы, — сказал Визгликов.
— Но они же не одни пойдут, а с мастером.
— Стоп! — вдруг гаркнул Визгликов.
— Что такое? — Лисицына, фиксировавшая информацию короткими пометками в блокноте, перевела взгляд на Стаса.
— Слово «поломки», реанимировало мою память. Когда я пришёл сюда в первый день и знакомился с охранником, к нам подошла Вера и сказала, что у неё не работает внутренняя телефонная линия. Она просила вызвать ремонтника.
Латунин сразу же поднялся с места и, глянув на Лисицыну, проговорил:
— Я пойду всё выясню.