— Час назад.
— Ты же, по-моему, недалеко здесь живёшь?
— Я у бабушки была. Можно приступить к работе?
— Ты даже такое слово «работа» знаешь?
— Станислав Михайлович, вы меня простите, но я вчера через зум общалась с родственниками, которые просто мне все уши прожужжали, чтобы я переехала вместе с ними в Новосибирск.
— И? — просветлел лицом Стас.
— Не надейтесь. Я так от них всех устала, что выпила почти всю бабушкину наливку и теперь у меня трещит голова. Можно, я работать начну?
— Н-да, — поджал губы Визгликов. — Ну иди. А почему нас-то дёрнули? — спросил он у участкового. — У нас теперь следствие на местах все дела сразу к нам направляет?
— Так я сначала в свой отдел позвонил, они сразу дали ваши координаты.
— То есть даже попу со стула не подняли. Стоп, — до Визгликова только дошёл смысл недавно сказанных лейтенантом слов. — Ты сказал, что ты её знаешь и позвонил её матери?
— Ну да.
— Что ты ей сказал? — затаив дыхание, спросил Стас.
— Чтоб пришла. Вам же опознание нужно будет.
— Конкретнее.
— Не, я ж не дурак, просто сказал, чтобы на кладбище пришла к сторожке. Что тут, предположительно сатанистами, убита девушка, очень похожая на дочь её. Мать скоро будет, ждать не придётся, она за пролеском живёт, за железкой.
— Да что ж вам всем мозг перестали выдавать при рождении?! — воскликнул Стас и быстрым шагом пошёл вокруг сторожки, ближе к выходу, чтобы успеть перехватить мать, которая, судя по всему, должна была уже лететь сюда на всех парах. — Польская! — крикнул он, глядя на возвращающуюся от машины Глашу. — Ты вроде работать хотела? Или ты прогуляться сюда пришла?
— Я бланки в машине забыла.
— Лучше бы ты голову свою там забыла. Держи её.
Стас вовремя заметил, как с лесной тропинки из-за поворота, цепляясь скрюченными пальцами за стволы деревьев, бежит женщина. Маленькая, сухонькая фигура ловко проскочила мимо растерявшейся Глаши, рванула к входу и, когда Стас успел подскочить и вцепиться ей в руку, она уже буквально падала сверху на труп.
— Пусти меня, пусти, я сказала! Кто это сделал?! — тараща глаза и брызгая слюной, обезумевшим голосом орала женщина. — Как же так?! Кто это сделал?! Я всю ночь её искала! — кричала она, пока Визгликов уводил её подальше от страшного места.
Наконец ему удалось приземлить рвущуюся женщину на скамеечку перед сторожкой, и после этого Стас сразу же передал её подоспевшей Глафире. Глаша несколько минут держала мятущуюся женщину за плечи, пока та не перестала раскачиваться и не сфокусировала свой взгляд на Глафире.
— Отпустите меня. Я почти пришла в себя, — бледными губами вымученно сказала она.
— Выпейте воды, — Глаша протянула женщине, бесцельно смотрящей перед собой, пластиковый стаканчик, терпко пахнущий корвалолом.
— Не нужно, — помотав головой, сказала она, одновременно с этим беря стаканчик и опрокидывая содержимое в рот.
— Как вас зовут?
— Зоя. Зоя Алексеевна.
— А дочь вашу? — осторожно спросила Глафира.
— Аля. Алевтина. В честь бабки моей. Думала, у неё судьба, как у бабки сложится. Та, по-моему, единственная счастливая женщина была в нашем роду.
— Куда Аля вчера ушла? Вы сказали, что всю ночь искали её, — Глаша понимала, что ходит по очень тонкому льду, и в любую минуту чёрная пелена горя может захлестнуть мать, и она больше не добьётся от неё ни слова, но сейчас нужно было действовать быстро.
— Психанули мы с ней вчера, — мать тяжело вздохнула. — Ухажёр у неё появился, постарше, чем она.
— Намного? — нахмурилась Глаша.
— Моей пятнадцать лет, ему около девятнадцати, что ли. Я так-то его видела, он в соседях у нас, а вчера застукала их, целовались в подъезде. Я её дома тряпкой отходила, а ему сказала: привлеку за то, что малолетку соблазняет. Она кричала на меня, плакала, потом схватила куртку и — нырк в дверь, — сказав это, Зоя резко замолчала, лицо её побагровело, было видно, что она изо всех сил старается не заплакать снова. — Я её с детства тянула одна, — бесцельно глядя в пустоту, проговорила женщина. — Квартиру продала, дачу, чтобы только на ноги поставить. Работу нашла не такую, как могла бы.
— Почему вы всё продали? Были проблемы? — внимательно глядя на почерневшее лицо матери, спросила Глафира.
— Да. У неё диагностировали синдром Ретта. Я нужна была ей круглосуточно, и ещё куча разных специалистов. Эта дрянь на раннем периоде плохо диагностируется, но в принципе при желании купировать можно. Муж мой, отец её, — шумно сморкаясь, сказала женщина, — как узнал, сразу сказал: либо дочку отдаём в детский дом, либо разбег. Я даже обсуждать с ним это не стала, больше его и не видела, — бесцветным голосом добавила она. — И вроде всё у нас получилось, жизнь у неё складывалась, а теперь… Как же это? — слабо вскрикнула женщина и заплакала.