Найдя обозначенный ресторан, Латунин сверился с часами, прошёлся, чтобы размять ноги, четыре раза заглянул на веранду, покрутился, оглядываясь во все стороны, но внутри странное чувство подсказывало, что сейчас от его надежды на это свидание начнут отламываться крохотные кусочки, потом более крупные, и вскоре она развалится вовсе. Прошёл час, Виталина так и не пришла, и Роман, сев в машину, уже направился на выезд, потому что на звонки она тоже не отвечала. Но вдруг он резко нажал на тормоза, и полный решимости спросить, почему же она всё-таки не пришла и что с ним не так, поехал к тому бару, где они встретились.
Несмотря на выходной день, освещения в помещении не было, но двери были открыты. Роман потянул на себя створку, тихо вошёл внутрь и аккуратно, почти неслышно, пошёл в сторону барной стойки, потому что из помещения, находящегося за ней, слышались голоса и странные хлёсткие звуки.
— Мы закрыты, — наперерез Латунину вдруг вылетел невысокий пацанёнок, на лице которого явно были кровавые брызги.
Латунин с ходу уложил юношу лицом в пол, влетел в помещение, увидел привязанную к стулу Виталину и здорового мужика, бьющего её по лицу. Роман, не помня себя, стал отрабатывать на отморозке весь арсенал приёмов, потом схватил сковородку и со всего маху хотел заехать мужику по голове, но почувствовал острую, словно разрывающую изнутри, боль.
— Ты дебил, что ли?! — растирая кровь, текущую из носа, заорал мужик. — Ты на фига его прирезал? Всё валим, валим, — было последнее, что услышал Латунин.
Потом через ватную пелену бились крики Виталины, в угасающем сознаний мелькали чьи-то лица и яркие вспышки светлых пятен, а потом наступила темнота.
Глава 14
С неба на землю сыпались острые стальные нити дождя, в высоте метались рваные тучи, и противно завывал ветер, плача и стеная, в безуспешной попытке найти потерянную душу мира. Погорелов морщился, смотрел на близкое небо и наматывал очередной круг по дороге в попытках согреться неподалёку от той фермы, где не так давно принимал коровьи роды. И когда в кармане ожил весёлой мелодией телефон, Сергей сразу сунул озябшую руку в карман, повозился, пытаясь нащупать трубку между складками прорванной материи, и выудив, гаркнул:
— Да!
— Чего орёшь? Оглохнуть можно, — спросил Визгликов. — Ты где?
— Да задрыг совсем, — поёжился Погорелов. — Я возле автобусной остановки, отсюда хорошо виден подъезд к дому. Машина хозяина на месте, так что, я думаю, он на ферме.
Почти сразу возле оперативника затормозила машина, Погорелов наклонился к открытому окну и проговорил в трубку:
— Чё так долго?
— Садись уже, а, — вяло отмахнулся Визгликов.
Сергей быстро нырнул в долгожданное тепло и, махнув на катящуюся вбок грунтовую дорогу, сказал:
— Нам туда, вон забор виднеется, и тачка его стоит. Что делать будем?
— В смысле? — нахмурился Архаров. — Скрутим, и всё.
— А потом будем писать долгие объяснительные и пылинки с него сдувать, — грустно сказал Визгликов.
— Почему?
— Тёма, ну ты голову-то включи. У нас кроме ничем не подкреплённых доводов и одного-единственного чека ничего нет, — вспылил Погорелов. — Что мы ему предъявим? Вообще ничего.
— А может, тогда ордер на обыск? Всё там перешерстить, — не унимался Тёма.
— Что ты шерстить собрался? — вздохнул Визгликов. — Ты реально думаешь, что он в дом что-то потащит? У него нычек может быть миллион и какая-нибудь халупа в глухом лесу, где он медитирует на тему своих убийственных изысканий, — закончил Стас, притормаживая возле дома фермера. — Ладно, по ходу разберёмся. Но только я тебя прошу, — он повернулся к Артёму, — ты, пожалуйста, молчи. А то ляпнешь что-нибудь.
Выйдя из машины, мужчины пошли к калитке, Погорелов мельком глянул на вяло лающую Жулю и остановил Архарова, который уже хотел открыть дверцу.
— Стоять.
— Чего? — развёл руками Архаров.
— Уважай чужую собственность, — вполголоса проговорил оперативник и кивнул на появившегося из открытого вольера алабая, у которого на морде буквально читались слова, сказанные Погореловым.
— Блин. А чего делать? — спросил Архаров.
— Домой ехать. Первый тур не прошли, — пожал плечами Стас и надавил на кнопку звонка. — Цивилизованными методами пользоваться и головой, а она у тебя с некоторых пор стала предметом, которым ты ешь и вполуха слушаешь, что говорят окружающие.