— Ему задели жизненно важные органы…
— Меня интересует причина, а не следствие, — отрезал Стас.
— Стас Михайлович, — тихо проговорила Глаша, — ну что вы орёте на неё? На ней живого места нет, вы её пугаете.
— Знакомьтесь, — процедил Визгликов сквозь зубы, — это мой здравый смысл, зовут Глафира Польская, она умеет задавать правильные вопросы и не раздражать людей.
— Может, выйдем? — предложила Глаша.
— А ты думаешь, Латунин нас подслушивает?
— Стас Михайлович, пожалуйста. Вы орёте, простите, как иерихонская труба.
— Польская, ты хоть значение этого фразеологизма знаешь?
— Знаю, но не могу же я сказать, что вы издаёте громкие и неприятные звуки, — тихо сказала Глаша и, раскрыв дверь, взяла Виталину под руку. — Пойдёмте. Хотите кофе? Я принесу.
— Да, спасибо.
— Я тебе буду мстить, Польская, — прошипел Стас.
— Замётано, — сказала Глаша и отошла к стоявшему неподалёку кофейному аппарату.
— Польская, тебе Лисицына сегодня не звонила?
— Нет, — откликнулась с конца коридора Глафира.
— А, — Виталина покопалась по карманам и нашла ключи от машины. — Вот мне врачи дали, — она протянула Визгликову брелок. — Это от Роминой машины, она у кафе осталась стоять.
— А у него машина есть? — удивился Стас. — Польская, тебе повезло. Похоже, Латунин для свиданки машину прикупил, поэтому я пока на ней покатаюсь, ему всё равно не до езды, — скупо хорохорился Визгликов.
— Спасибо, — девушка покивала и приняла от Глаши стаканчик с кофе, — мы с Ромой на днях познакомились. Он меня пригласил на свидание, решили в Питер съездить, — она всхлипнула. — Я знала, что нельзя, но не могу же я всю жизнь вот так и прожить.
— Почему нельзя? — спросила Глаша.
— Местный авторитет Спортмен, Василий Спортсменов, условно мой бывший. И как это сказать… — Виталина пожала плечами. — Мне нельзя ни с кем встречаться.
— А можно более развёрнутую версию этой мыльной оперы, — зло сказал Стас.
— Поймите, я его очень боюсь. Мне здесь не жить, если я ослушаюсь. Но я подумала, что если в Питер съезжу, то кто увидит? У меня дочь растёт, у меня здесь родители.
— Дочь его? — вскинув брови, спросил Визгликов.
— Нет, — Виталина помотала головой. — Мой первый муж был очень хороший человек, слабый, падкий на лёгкие деньги, но хороший. Он очень задолжал Спортмену, потом начал от него бегать, потом его нашли с простреленной головой. И самое страшное, что во время всей этой возни Спортмен увидел меня, — девушка усмехнулась сквозь слёзы. — И всё, на этом моя спокойная жизнь закончилась, и мне пришлось стать его пассией.
— Что значит «пришлось»?
— Ну как вам сказать, — она пожала плечами, — он берёт тех, кто ему нравится. Неважно, хочешь ты этого или нет. Многие бы хотели из девочек на моё место, но если ему что-то втемяшилось в голову, то пиши пропало, он никогда не отступает. Мы с ним провели два года, но я не могла пойти против себя, я вообще к нему ничего не чувствовала, и его это крайне бесило. В результате он сдался, подарил мне кафе и сказал, что если я не хочу быть с ним, то ни с кем другим точно не буду. А я, дура, рассказала про свидание знакомой, ну и всё. Он узнал и прислал бойцов научить меня жизни, а Рома как раз зашёл в кафе, он искал меня. Я себя очень виню, это просто ужасно.
— Польская, ты остаёшься здесь, — твёрдо сказал Визгликов. — А я, пожалуй, проведу тёплую беседу с руководителем местного отделения органов власти.
— Да у него все в узде, — махнула рукой девушка. — Все боятся.
— Пугалка у местной шпаны ещё не выросла Визгликова пугать, — немигающим взглядом рассматривая пустоту, сказал Стас и вытащил мобильный телефон. — Товарищ Ковбойкин, здорово. Не могу до товарища Лисицыной дозвониться, поэтому прыгаю через её прекрасную начальственную голову. Нужна помощь.
Уже через несколько часов улицы возле ночного клуба «Пламя», где обычно обитал Спортмен, буквально пылали от обилия синих всполохов на крышах полицейских автомобилей, а внутренности зданий постепенно пустели от разного рода бандитов местного розлива, которых размещали в подъезжавших «пазиках» с зарешеченными окнами. И как только отъезжал один заполненный автобус, его место сразу занимал другой.
— Как там Латунин? — спросил Ковбойкин.
— Категорически фигово, — махнул рукой Стас. — Он от того ранения не оправился, а уже на новое прилетел.
— Может, его стоит в Питер перевезти?
— Уже спрашивал у врачей, сказали, сейчас его трогать нельзя.
Глаша подошла к двум мужчинам, устало прислонилась к борту автомобиля и, подняв глаза, проговорила: