Ветер рвал влажное покрывало серого тумана, выл и метался, ища выход в лабиринте могильных оград, летел вверх, таща за собой тонкие ветви больших берёз и снова нёсся обратно к земле, где стоял большой лакированный гроб и чуть поодаль курили могильщики, опираясь на древки лопат.
Глафира, поглубже запахнув пальто, натянула до бровей чёрную шапочку и смотрела на подъезжающий автобус, из которого начали выходить коллеги и люди, которых она не знала: скорее всего, это были родственники и друзья Погорелова. Некоторые сразу отходили подальше, нервно щёлкали зажигалками, и дрожащее пламя окрашивало кончики сигарет в красный цвет, несколько женщин рылись в небольших целлофановых пакетах и раздавали приехавшим пакетики с салфетками. Визгликов с Артёмом подошли к автобусу как раз в тот момент, когда оттуда, цепляясь за перила, выходила небольшого росточка старушка с заплаканным раскрасневшимся лицом.
— Мама его, — покивала головой Нинель Павловна, незаметно появившаяся возле Глаши.
— Здравствуйте, — не найдя что ответить, просто поздоровалась Глафира.
— Привет. У него не было шансов, нож несколько раз глубоко в почку вошёл, — Нинель помолчала и тихо добавила: — С проворотом. А фермер как?
— Его просто оглушили, голова разбита, но не смертельно, — тихо отозвалась Глаша. — Не могу понять, зачем он убил Серёжу. Ну оглушил бы, но вот так, чтобы наверняка… — она покачала головой. — Немыслимо. А самое страшное, что всё то время, пока мы разговаривали, он был в доме.
— Зачем пришёл?
— Кто же знает, — Глаша смотрела на мать Погорелова, и в душе её зрела тревога. — Нинель Павловна, посмотрите на маму Серёжи. У неё лицо пятнами пошло, губы посинели.
— Тьфу ты, — Нинель бросила сигарету прямо под ноги в размокшую грязь и побежала вперёд. — Стас, поддержи её и скорую кто-нибудь вызывайте быстрее.
Вслед за её окриком, старушка и правда начала оседать, глаза её закатились, на дряблой коже расцвели пунцовые пятна, и тело, вытянувшись в последней конвульсии, на секунду словно одеревенело. Нинель успела вовремя подскочить, кто-то из мужчин бросил свою куртку, чтобы можно было подстелить на землю, старушке пытались делать массаж сердца, но всё было тщетно. Мать не смогла пережить ранний уход сына и остаться здесь в одиночестве.
Глафира почувствовала подкативший к горлу комок и, крепко обхватывая пальцами холодный, мокрый металл оград, поспешила к выходу с кладбища, потому что ей показалось, что если она задержится здесь ещё на секунду, то отправится вслед за семьёй Погореловых. Вызвав такси, она приехала в управление, прошла мимо нового молчаливого охранника к себе и, свалившись за стол, начала рыдать в голос, по-бабьи, пришёптывая ничего не значащие слова.
— Водки налить? — послышался вдруг чей-то голос, и Глаша, подняв лицо, увидела Лисицыну.
— Что?
— Пошли ко мне, — сказала Анна. — Помянем. Потом нужно колбасы какой-нибудь с сыром нарезать и в ближайшем бистро что-то навынос заказать. Ребята после кладбища приедут.
— Мама Серёжи прямо там умерла, — судорожно всхлипывая, сказала Глаша. — Я сбежала, я просто не смогла.
— Ну должна же была и ты когда-то сломаться. Нормально, мы все через это проходим, — покачала головой Лисицына и вышла в коридор.
— Где вы были? Мы вас обыскались, — догоняя её, проговорила Глаша.
— Я работала, — сказала Анна Михайловна, открыла дверь в свой офис и, достав из ящика стола бутылку, разлила по крохотным рюмкам коричневую жидкость. — Юля, проходи, — кивнула Лисицына в раскрытый проём двери и достала третью рюмку.
— Простите, я не поехала на кладбище. По работе могу, а вот на похороны нет, — еле слышно проговорила женщина.
— Да там уже не до похорон было, — махнула рукой Лисицына. — Пусть Серёжа покоится с миром, — сказала она и опрокинула рюмку в рот. — Юля, — закусывая засохшим лимоном напиток, проговорила Анна, — ты, когда на осмотр места происшествия выезжала…
— Нет, не я выезжала. Местного криминалиста вызвали.
— Почему? — протянула Лисицына.
— Какие-то межведомственные недопонимания, — Мельникова пожала плечами.
— Глаша? — Лисицына перевела взгляд на Польскую.
— Там местный следак упёртый попался. Мы все были на задании, все были знакомы и работали в одном управлении, а там была его земля, он на месте принял решение, что ведут дело они. Визгликов позвонил всем, кому мог, но, как оказалось, на нас почему-то в верхах косо смотрят, — пожала плечами Глаша. — И, как я поняла, крайне недружелюбно настроены, а местный следак — родственник ведомственной шишки и, видимо, это его кусочек, — Глаша помолчала, — удачи. Ведь если он раскроет дело века и найдёт убийцу, хотя мы и так понимаем, кто это, то вылезет из дыры, где сейчас обитает, и переедет поближе к верхушке.