— Я ни хрена не понимаю, — выдавил из себя Стас и, нажав отбой на телефоне, набрал новый номер. — Кирилл, давай я тебе сейчас данные пришлю, а ты мне этого человека хоть из-под земли достанешь, раз уж твоя служба тоже всё прохлопала.
В коридоре морга раздражающе мигала лампочка, и мрачная картинка неухоженного пространства неприятно подрагивала перед глазами. Лисицына шла первой по коридору, за ней, стараясь не прикасаться к стенам даже полами одежды, плелась Глафира. Дойдя до прозекторской, возле которой их ждал скрюченный старичок в грязноватом халате, они остановились, и Анна Михайловна сказала:
— Мы на опознание по ориентировке приехали.
— Не, ну там с опознанием-то сложно будет. Но по документам ваш клиент.
— Это не клиент, это коллега, — жёстко сказала Лисицына.
— Ну, пардоньте, — мужчина развёл руками, хрустнул дверной ручкой и открыл дверь в довольно светлое, в отличие от остального пространства, помещение.
Глаша еле сдержалась, чтобы не побежать к мусорке с рвотными позывами. Лисицына тоже не сразу подошла к телу, остановившись в нескольких метрах от него.
— Причину смерти установили?
— Ой, да только начали, — махнул рукой мужчина.
— Тогда не стоит утруждаться. Тело мы забираем, его перевезут в другой морг.
— Милая, чем меньше клиентов, тем больше свободного времени для созерцания текущей жизни, — старичок улыбнулся во всю ширь щербатого рта.
— Глаша, иди на улицу, позвони Нинель и организуй перевозку, — видя бледное лицо Польской, сказала Лисицына и, когда Глафира поспешно вышла, спросила: — Ему сожгли лицо?
— Так не тока фейс, ещё и пальцы. С зубами такая же закавыка. Тут по личности если только ДНК-тест.
— Я поняла.
Выйдя следом за Глашей, Лисицына трясущейся рукой достала давно забытую и плотно смятую пачку сигарет, подошла к мусорке, чиркнула зажигалкой и, глубоко затянувшись, подняла трубку.
— Мам, привет, — сказал Кирилл. — Там Визгликов просил барышню одну найти. Я определил, где она сейчас, но теперь до него не дозвониться. Чего делать?
— Давай адрес и держи локацию под контролем, я сейчас вызову группу. Есть её фото, чтобы понимать, кого мы ищем?
— Сейчас пришлю.
Буквально через час пытающееся скрыться небольшое семейство уже сидело в стенах управления, и бледная женщина, растирая слёзы по щекам, тихим голосом умоляла:
— Отпустите Федю с дочкой. Мы через такое прошли, вы себе даже представить не можете, я всё-всё расскажу, могу чью угодно вину на себя взять, но ребёнка пожалейте, вы не представляете, что мы пережили.
— Не волнуйтесь, пожалуйста, и не плачьте, — тихо сказала Глаша. — Насколько я помню, вы жена Степана, которая пропала несколько дней назад.
— Ребёнка отпустите, ей, возможно, даже в больницу надо, я не знаю. Мы бежали куда глаза глядят, только бы он нас не нашёл.
— Кто?
— Степан, — прижимая руки к груди, тихо сказала женщина и покосилась на девочку, всё время смотрящую в пол. — Если он снова её отнимет, то вряд ли она это переживёт. Я прошу вас, пожалуйста, отпустите их.
— Вы не волнуйтесь, мы уже вызвали медиков и опеку.
— Зачем опеку, зачем? Мы хорошие родители, — тихо тараторила женщина, всё время судорожно вздыхая. — Как же объяснить вам.
— Не волнуйтесь за ребёнка и расскажите мне, что произошло, — Глаша подняла трубку, согласно покивала и проговорила: — Пусть поднимаются.
— Вы не понимаете, что делаете, она при нас только спокойная. Она сейчас кричать будет, — зашептала женщина, испуганно глядя на девочку. — Пожалуйста, поверьте мне.
В коридоре послышался шум, в кабинет вошла энергичная женщина в сером костюме и два врача скорой помощи.
— Здравствуйте. Где ребёнок? — строго спросила дама и, проследив за взглядом Глаши, кивнула. — Привет, — дама расцвела улыбкой, подсела к девочке и проговорила: — Как тебя зовут?
В следующую секунду Глаше показалось, что она оглохла, потому что из раскрытого рта ребёнка вылетали самые высокие звуки, какие она когда-либо слышала. Мать подскочила, содрала со своей шеи шарф и, накинув на голову девочки, обняла её и стала раскачиваться, что-то тихо напевая. Видимо, это было привычное успокоительное движение для ребёнка, потому что звуки сирены становились тише, и вскоре девочка замолчала.