— Что это было? — ощущая звон в ушах, спросила Глафира.
— Она с детства такая. Стёпа её один раз по голове ударил, и вот что-то случилось, — еле слышно сказала женщина. — Она без меня совсем плохая стала, вот ещё Феде немного доверяет, и всё.
— Вы можете толком рассказать, что случилось? — сказала Глафира.
— Да, только вот теперь мне около часа нужно рядом с ней сидеть, иначе приступ будет куда хуже, — женщина благодарно кивнула медику, поставившему возле неё стул.
— Слушайте, я против забирать от матери ребёнка в таком состоянии, здесь только седативы помогут, но это как-то неверно без обследования, — сказал врач.
— Не помогут седативные. У неё есть лечение, и если его придерживаться, то нормально всё становится, она даже разговаривать пытается и улыбаться, — сказала женщина. — Сейчас мы можем свободно говорить, она нас совсем не слышит.
— А что у нас здесь происходит? — в кабинет вошёл удивлённый Визгликов и, рассмотрев в плачущей женщине лучезарную жену Степана, цокнул языком. — Оперативно сработали.
— Станислав Михайлович, здесь всё непросто. Возьмите стул и садитесь рядом. А вы, — она глянула на всё ещё ошарашенную женщину из опеки и на медиков, — пожалуйста, подождите в коридоре.
Дождавшись, когда народу в помещении поубавится, Глафира налила воды и протянула стакан заплаканной женщине.
— Давайте по порядку, а то у нас совсем головоломка не складывается. Но первый вопрос, который я хотела бы задать: вы что-то знаете о девушке, которую, возможно, удерживает Степан? Потому что Фёдор, на которого всё указывало, здесь и, по всей видимости, непричастен.
— Когда я Элю забирала, то видела там в домике девушку. К сожалению, она уже была мертва, я бы не оставила. Я-то знаю, что ей пришлось пережить. Федь, — она глянула на мужчину, смотревшего чётко в пол, — выйди, а. Не надо тебе это слушать.
Фёдор послушно встал, посмотрел на Визгликова и вышел за дверь, Стас поднялся и потянулся следом, словно поняв молчаливую просьбу мужчины.
— Я за Степана выскочила, когда совсем девчонкой была.
— Я так поняла, вы недавно встретились, по крайней мере, такую версию мои коллеги слышали.
— Вы хотите фактов или красивую сказку, которую придумал Степан?
— Конечно, факты, — негромко сказала Глаша.
— Поначалу наша семья казалась прекрасной, но потом началось что-то страшное. Я не буду перечислять всех ужасов, но так я прожила три года. У меня остались шрамы, ожоги и изуродованный ребёнок, потом мне удалось бежать и раствориться. Это было такое счастье… Спустя какое-то время я зажила нормальной жизнью, ну насколько это было возможно, встретила Федю, начала доверять, даже Эля к нему как-то прикипела. А потом Стёпа нас нашёл, — лицо женщины прострелила короткая судорога. — Он просто забрал Элю, а я уже приползла сама и обещала быть покорной женой, только бы он не трогал ребёнка.
— Почему вы не обратились в правоохранительные органы? — пожав плечами, спросила Глаша.
— Но он же отец Эли, что бы кто сделал?
— Ну вы так-то производите впечатление неглупой женщины, вы же прекрасно понимаете, что вы молчаливая соучастница всего, что приключилось с вашим ребёнком. Вы можете сколько угодно быть добровольной жертвой абьюзера, но вы не обратились за помощью для своего ребёнка.
— А как? Он же угрожал мне. Мне было за неё страшно.
— Но ведь как-то вы сбежали первый раз. Потом, как я понимаю, Фёдор жил неподалёку, почему он не пришёл в полицию? — у Глаши зазвонил телефон, она быстро сбросила звонок и стала набирать сообщение.
Визгликов, отправивший медиков и даму из опеки пить кофе на кухню, сам встал неподалёку от недвижимой фигуры Фёдора и, прочитав короткий месседж от Глаши «Что-то не вяжется», тяжело вздохнул:
— Вас Фёдор зовут?
— Ну да.
— Стас, — Визгликов сделал к нему шаг и пожал руку. — Может, тоже кофейка?
— Нет. Нам бы ехать, — не глядя на Визгликова, сказал Фёдор.
— А вас не смущает, что сейчас вы в коридоре специального отдела следственного комитета? Что вы вчера присутствовали на месте убийства, — Стас сделал несколько аккуратных шагов и перекрыл выход к лестнице.
— Отпустите нас, Христом Богом молю, — пряча глаза, сказал мужчина.
— Может, побеседуем всё-таки? Вы чего-то боитесь? Вы Степана боитесь?
— Мёртвых бояться не нужно. Живых нужно опасаться, — оскалился вдруг Фёдор и бросился на Визгликова. — Беги! — заорал он во всю мощь лёгких.