– Какая-то бабская банда, – задумчиво произнес Шурик Ларичев, разбалтывая в стакане чай. Кирилл поделился своими наблюдениями с ним, когда вернулся в отдел. – Две бабы приходят якобы на уборку в пустую квартиру, неизвестная рыжая девица покидает квартиру Соловьева в день убийства. А еще имитатор, который по словам эксперта тоже может быть бабой. Кто-то очень ненавидел этого Тихомирова. А не сестрица ли это?
– Сестрица за бугром была. У нее алиби.
– А ты проверь ее алиби, – посоветовал Шурик. – Может, она ночью приехала как раз.
– Бабка говорит – не она это, – возразил Кирилл.
– Напрасно старушка плывет за кормой, концов ей никто не бросает, – неожиданно пропел Шурик. – Матросы бросают камнями в нее, причем иногда попадают… Бабка твоя слепая, глухая и тупая по ходу. Перепутать могла. Сказала же – рыжая девка. Проверь ее алиби.
– Проверю, – буркнул Кирилл, посмотрел на часы и пошел к выходу.
– Ты куда? – удивился Шурик.
– С коллегами Тихомирова пообщаюсь. Есть там парочка недоброжелателей. Враги донесли уже, – ответил Кирилл.
Даниил Холодов был красивым длинноволосым парнем, с точеным профилем и изящными манерами. Во всем его облике просматривалось нечто аристократическое. Кирилла он встретил в гримерке, которую делил с еще тремя парнями. Старшему лейтенанту Миронову стало неловко, когда полуголый парень предложил ему присесть. Под кожей даже запульсировало желание склониться в реверансе и произнести: «Ваше сиятельство». Во взгляде Холодова явственно просматривалось бесконечное презрение к потертым джинсам милиционера, линялой рубашке, которая к тому же лопнула под мышкой. Кирилл вдруг понял, что за полдня езды в общественном транспорте, беготни и бесед со свидетелями, от него наверняка пахнет, как от целого конезавода. Но отступать было некуда.
– Тихомиров был сущим гадом, – спокойно произнес Даниил. – Сделать гадость ближнему из простого развлечения было его любимым занятием.
Не спеша, Холодов рассказывал о характере покойного коллеги, подчеркивая мелочи с поразительной бесстрастностью.
– Знаете, у нас никто почти не дружит между собой. Зависть мешает, – усмехнулся Даниил. – Но все недостатки друг друга мы видим. Конечно, пакости делают все, но так как Богдан… Это постараться нужно. Я, например, из-за него упустил выгодный контракт. Он просто шепнул кому надо, что я – наркоман и доверять мне в работе смерти подобно. Что я могу подвести в любой момент.
Кирилл слишком пристально смотрел на Холодова, и тот немного смутился.
– Ну, если честно, бывает я немного покурю травки или выпью, но это так, чтобы стресс снять, но я никогда не позволял себе лишнего. И уж точно никогда не срывал показов или съемок. Но треп Богдана сыграл свою роль. Можно подумать, сам он был чистенький. Я слышал, как незадолго до смерти он с кем-то болтал по телефону про ЛСД, привезти просил вместе с «герычем». Потом еще посмеялся, как Масяня, мол, пива не надо, а то все нажрутся, бардак устроят. Вы видели эту серию?
– Видел.
– Ну и вот. Меня увидел, сразу телефон отключил и еще так нагло улыбнулся. Да и многим нашим он тут крови попортил. Вовке, например… А еще Олег у нас работал, менеджер. Так тот вообще из-за него из окна выбросился. А Богдану на это было наплевать.
Алиби у Холодова не было, но он и не пытался доказать свою непричастность к этому делу. Кирилл вздохнул. Похоже, наметился еще один кандидат в преступники. Еще насчет этого Олега надо прояснить. Может, у того родственники остались или любимая… точнее, любимый. Кто их знает. Скидывать со счета такой мотив как месть не стоило.
Не было алиби и у Владимира Смурых, двадцатилетнего парня сильно смахивающего на Антонио Бандераса. Брызгая слюной, Смурых принялся рассказывать, как этот подонок Тихомиров увел у него из под носа потрясающий контракт вкупе с молоденькой девочкой, которую бросил через неделю. Кирилл честно пытался найти в этих забрызганных эмоциями фразах рациональное звено, но это было нелегко. Однако, под конец разговора Смурых произнес нужные слова.
– Вы с Ленкой Зудиной поговорите, пассией его бывшей. Уж она-то больше всех про него знала. Правда, Ленка пить стала, на самое дно скатилась. Но если она не знает, то правды вы здесь больше ни у кого не найдете.
Найти Елену Зудину не составило труда. Она преспокойно жила в старенькой пятиэтажке, в которой и была прописана с самого рождения. Правда, какое-то время назад она снимала шикарные апартаменты, с джакузи, кабельным телевидением и другими атрибутами шикарной жизни. Прежде она была очень красива, но теперь, как с неудовольствием отметил Кирилл, от ее красоты ничего не осталось. Он еще помнил развешанные всюду плакаты с юной красоткой, теперь же перед ним была забальзамированная мумия. На одном из плакатов, висевшим в комнате, Лена вместе с Богданом рекламировала минеральную воду. Кто-то очень остроумный подписал маркером под бутылкой: «Вода – не наш профиль». Как Лена ухитрилась за год потерять человеческий вид, для Кирилла было загадкой. Как и большая часть представителей правоохранительных органов, Кирилл охотно и часто употреблял «огненную воду», но, тем не менее, еще мог смотреть на себя в зеркало без отвращения. А тут… Лена выглядела ужасно. Сбитые в колтун волосы, свежий синяк под глазом и тощие, словно веточки, ручки и ножки не добавляли ей красоты. Ко всему прочему от нее явственно разило спиртным. Кирилл, предусмотрительно захвативший с собой бутылочку пива, сунул ее в руку Зудиной. Лена крякнула, ловко сбила крышку о подоконник, хранивший на себе следы от нескольких подобных операций, и заглотила содержимое бутылки в один присест. Кирилл не стал сильно церемониться с ней.
– Что ты знаешь про Богдана Тихомирова? – строго спросил он.
– Что он – сволочь, – припечатала Лена, облизывая губы. – А ты кто?
– А я из милиции. Убили Тихомирова. Ты знаешь, кто?
Зудина долго переваривала эту новость, а потом, воскликнув: «не-не-не», рванула от Кирилла в противоположный угол комнаты. Кирилл ринулся за ней, сбив с ног, не дав добраться до двери. Лена врывалась и кричала такие слова, которые в званом обществе и подумать-то неприлично. Попутно, ей удалось заехать Кириллу локтем под дых. Миронов взвыл и отвесил девушке полновесную оплеуху. Девушка вскрикнула и рухнула на пол.
– Это не я, – истерически взвизгнула она. – Я хотела, честно хотела, но я даже до дома не дошла. Нож в канаву выбросила, когда патрульных увидела, а потом с ребятами пошла пить. Это не я!!!
Кирилл почти не слушал. В углу валялся скомканный рыжий парик, сбившийся в бесформенный ком. Ему сразу вспомнились слова соседки Богдана, видевшей на лестнице рыжую девку.
– Собирайся, красавица, в отделение поедешь со мной, – устало произнес Кирилл.
– А может… – жалобно попыталась что-то сказать Зудина.
– Не может. Быстрей давай.
Лена поднялась и, помедлив секунду, начала стаскивать с себя платье. Когда Кирилл опомнился, она уже прижалась к нему. Ее глаза лихорадочно блестели, а дыхание было сухим и прерывистым.
– Давай по-хорошему договоримся, – прошелестела она, – ну, что тебе стоит. Я и так все расскажу, тебе расскажу, потому что ты сильный, красивый и вообще, настоящий мужик…
Кирилл с отвращением оттолкнул девушку. От былой красоты ничего не осталось, так что никаких мужских инстинктов, кроме гадливости и презрения, Зудина не вызывала.
– Одевайся и идем, – хмуро произнес он. – Некогда мне с тобой.
Зудина молча подняла платье с пола и вдруг ринулась наутек, но, как и в прошлый раз, попытка провалилась. Она остервенело отбивалась от навалившегося на нее Кирилла, рыдала и материлась, а потом обмякла и зарыдала. Кирилл безжалостно поднял ее и силой заставил одеться. До отделения ему пришлось вести ее прямо по улице, потому что ни один автомобиль не остановился при виде мужчины и женщины, сцепленных наручниками, а в отделении как всегда не было свободной машины.