Убийцей мог быть неизвестный маньяк, резавший «голубых». Но маньяки редко меняют тактику и способ убийства, находя в этом собственное удовлетворение. А Богдан не был зарезан, его застрелили из ружья. Однако, сбрасывать со счетов эту версию было нельзя. Помимо одного маньяка вполне мог работать психопат-имитатор, но в это верилось уже с трудом.
Убийцами могли быть последние брошенные пассии Богдана, у которых алиби тоже не было. Зудина была пьяна, и подтвердить ее алиби не мог никто, так как сама она не могла вспомнить мужика, проведшего с ней ночь. Женя Пономарев в тот вечер выезжал на природу с друзьями, но поссорился с ними и вернулся в город. С момента отъезда, никто его больше не видел.
Свести счеты с Тихомировым могли два его коллеги, у которых в свое время он отбил выгодные контракты. Для убийства жидковато…
Его могли убить должники, которые взяли у него энную сумму денег. Но никто не занимал у него крупных сумм.
Его мог убить кто угодно… Кого же, черт побери, впустила собака?!!!
Мысли Кирилла прервала жена, которой надоело, что супруг в четыре утра шатается по квартире, пьет чай и курит на кухне. Возникнув на пороге бледным взлохмаченным привидением, она заявила раздраженным голосом:
– Хватит шарашиться. Иди спать, Пинкертон несчастный!
Сделав вывод, что Тихомиров жил в окружении одних преступников, Кирилл затушил сигарету в пепельнице и пошел за супругой в постель.
Визиту Кирилла Милена не обрадовалась, однако постаралась погасить раздражение. Милостиво пригласила сесть, налила кофе, предложила закурить, однако несколько раз искоса покосилась на наручные часы, даже не стараясь сделать это незаметно.
– Милена, – произнес Кирилл, решив сразу взять быка за рога, – помните, вы сказали, что сразу из своего турне, вы поехали к брату, дабы отвезти сувениры и повидаться после недельной разлуки?
– Ну и что? – довольно холодно ответила девушка.
– Вы точно помните свои слова?
– Я точно помню свои слова, – раздраженно ответила Милена. – И что из этого?
– А то, дражайшая Милена Станиславовна, что ваш брат был убит шестнадцатого июля, а вы прилетели из Египта днем раньше – пятнадцатого в восемнадцать тридцать вечера.
Откровенно говоря, Кирилл ожидал, что девушка начнет оправдываться, однако Милена посмотрела на Кирилла как на редкость непонятливого барана.
– Я не помню, чтобы утверждала, будто прилетела шестнадцатого, – снисходительно произнесла она, однако в глазах цвета темного шоколада вспыхнули красноватые огоньки. – Я сказала, что первым, к кому поехала, был Богдан. Вы что, предполагали, что я прямо с трапа самолета, усталая, голодная и потная как лошадь, кинусь навещать родню? Я домой поехала, естественно. По дороге заехала в универсам, купила продукты, потом влетела домой, еще лифт не работал, а у меня два баула и торба с барахлом. Вымылась, поела и уснула в кресле, проснулась в три ночи, легла в постель, а утром, по дороге на работу, решила заехать к Богдану.
– Простите, – виновато сказал Кирилл и потупил взор, – мне следовало прояснить это. Однако отдаете ли вы отчет, что это лишает вас алиби?
Милена дернула плечом.
– Какое это имеет значение? Я не сильна в криминалистике, но мне всегда казалось, что для убийства, причем такого жестокого, нужен был мотив, а у меня его нет.
– Почему же, – деланно удивился Кирилл. – А наследство, оставленное вашим отчимом?
Милена презрительно скривила губы.
– Все-то вы раскопаете… Да, отчим оставил много денег, квартиру, машину, барахло всякое. Да только мне его подачки были не нужны. От этого урода я ничего не хотела принимать.
– Но ведь приняли же?
– Я еще не совсем рехнулась, чтобы отказаться от двухсот тысяч долларов из-за оскорбленных амбиций. Будем считать это компенсацией за загубленное детство. И потом, я узнала об этом слишком поздно. Но даже если предположить, что я разведала это раньше, неужели я не поделилась бы с братом? Он-то пострадал ничуть не меньше меня.
– Разное в жизни бывает, – меланхолично произнес Кирилл.
– Да вы, батенька, хам! Богдан мне все-таки брат родной был!
– Но его что-то волновало в последнее время.
– С чего вы взяли?
– У вашего брата была дурная привычка грызть ногти. А человек делает это, когда сильно нервничает.
– Какая чушь! – возмутилась Милена. – Не из-за наследства же он так нервничал. Чего бы ему переживать? Или вы считаете, что я бы оттяпала все и не стала бы делиться? Вы слишком хорошо обо мне думаете, милейший.
– Хорошо, – сдался Кирилл. – Ваш видеомагнитофон работает?
– Да, – удивленно ответила Милена, оглянувшись в угол кабинета, где стояла видеодвойка, – а зачем он вам?
– Видите ли, на похоронах вашего брата мы проводили оперативную съемку и обнаружили несколько неизвестных лиц, которых никто не мог опознать. Может, вы нам поможете?
Глаза Милены сузились, губы плотно сжались. Кирилл вспомнил, в каком неприглядном виде предстала она там, когда спихнула в могилу Соловьева. Однако, Милена быстро овладела собой и согласно кивнула. Кирилл вставил кассету в видеомагнитофон и, уселся рядом с Миленой, которая напряженно уставилась на экран.
– Кто вот этот молодой человек в сером костюме?
Милена покачала головой.
– Понятия не имею, наверное, кто-то из агентства. Рост, внешние данные… Манекенщик, скорее всего.
На экране возникла бледная Милена, судорожно вцепившаяся в руку Чернова. Кирилл внимательно следил за выражением лица оригинала, сидящего рядом с ним. Лицо девушки было бесстрастным.
– Так, вот эта девушка с букетом…
– Это Лика Мирошниченко, мы вместе учились в школе…
Пауза. На экране импозантный мужчина махал руками, призывая гробовщика…
– Вот этот молодой человек?..
– Никита Шмелев. Институтский товарищ. На журфаке учился.
«Вот значит, как выглядит Шмелев», – подумал Кирилл, запоминаю лицо борзописца. Молодой еще, стервец…
Пауза. На заднем плане появился Соловьев. Милена вздрогнула. На экране Соловьев пытался протиснуться к могиле. Экранная Милена столкнула его в могилу. Настоящая Милена слегка залилась краской, пальцы стиснули подлокотники вертящегося кресла.
Пауза. На экране внезапно стартовала машина. За рулем сидела женщина. Затем еще одна таинственная незнакомка мелькнула среди могил, и мгновенно скрылась.
Стоп!..
На экране возникло смазанное изображение человеческого лица, лица мужчины неопределенного возраста, скрытое темными очками. Темно-синяя бейсболка была натянута на голову, почти полностью скрывая редкие темные волосы.
Милена нахмурила брови.
– Это нельзя сделать как-нибудь порезче? – спросила она. Кирилл потянулся к папке, а она, перегнувшись через него, взяла со стола свою чашку с остывающим кофе. Кирилл вынул из папки несколько фотографий. Фотографии были распечатаны с этой кассеты по последнему слову техники. В милиции этой новой возможностью цифровых технологий очень гордились.
– Кто эта женщина в машине? – спросил он. Милена бросила на фотографию быстрый взгляд и злобно сощурилась.
– Это Ирина. Жена Чернова, моего любовника.
– А вот эта дама в черной вуали?
Милена покачала головой.
– Лица-то не видно, откуда я знаю?
– А вот этого мужчину вы знаете? – спросил Кирилл, показывая последнюю фотографию мужчины в бейсболке.
Чашка с недопитым кофе полетела на пол. Милена побледнела и выхватила фотографию из рук Кирилла.
– Не может быть! – воскликнула она.
– Кто это? – выкрикнул Кирилл, впившись в собеседницу страшным взглядом. Милена откинулась на спинку кресла.
– Это Дмитрий Донцул, преподаватель истории в нашем институте…
Милена замолчала, потом встала и подняла с пола разбившуюся чашку. Пару минут она не издавала ни звука, а потом повернулась к Кириллу. Почему визит бывшего преподавателя вызвал такой ажиотаж? Пауза затягивалась, Миронов ждал объяснений. Милена швырнула разбитую чашку в мусорную корзину и вытерла руки о бумажную салфетку, выдернув ее из контейнера. Высокий класс!
– Донцул – очень неприятный человек, – хмуро произнесла она. – В институте про него поговаривали, что он – извращенец. Да это и любой нормальный человек бы заметил бы. Не знаю, почему его до сих пор держали в учебном заведении, на мой взгляд его давно пора было изолировать от общества.