— И дорого, — вставил Падильо.
— Риск должен оплачиваться.
— Это понятно. Допустим, нам придется выйти этой ночью. Как это сделать?
— В моем кабинете есть дверь на улицу. Она закрывается автоматически. Проблема в другом — как вернуться? Вам придется оставить внутри одного человека, чтобы он открыл вам дверь. Но вернуться вы должны до восьми утра, пока не придут мои помощники. — Лангеманн помолчал, потом добавил: — А не опасно ли вам выходить этой ночью?
Падильо ответил не сразу.
— Вам платят не за то, чтобы вы волновались о нас, Лангеманн.
Толстяк пожал плечами.
— Как скажете. Я ухожу. Свет в моем кабинете горит всю ночь. В мастерской я его выключаю.
Не попрощавшись, Падильо и я двинулись к кабинету. Всю обстановку составляли обшарпанный дубовый стоя, вращающийся стул за ним да бюро с бухгалтерскими книгами и каталогами запчастей. Освещался кабинет лампой под зеленым абажуром. Телефон стоял на столе. Окна не было, лишь дверь с автоматическим замком. Прислоненная к стене крышка люка открывала верхние ступени лестницы в подвал. Падильо спустился первым, я — за ним.
Мы оказались в комнатушке двенадцать на двенадцать футов под семифутовым потолком. Сороковаттовая лампочка свисала с потолка. У стены на сером одеяле Симмс и Бурчвуд ели хлеб с колбасой. Напротив на другом одеяле с бутылкой в руке сидел Макс.
— Вот одеяло, вон еда и сигареты, — на расстеленной газете лежали полбатона колбасы, краюха хлеба, четыре пачки сигарет восточногерманского производства.
Я сел рядом с Максом, взял предложенную бутылку. Этикетки не было.
— Что это?
— Дешевый джин. Гонят его из картофеля, — ответил Макс. — Но крепкий.
Я глотнул. Спиртное ожгло горло, пищевод, желудок, рванулось было обратно, но потом успокоилось, и по телу начала разливаться теплота.
— О, Господи! — я передал бутылку Падильо.
Он выпил, закашлялся, сунул бутылку Максу. Макс поставил ее на газету.
— Вот еда, — напомнил он.
Я скользнул взглядом по хлебу и колбасе, стараясь решить, рискнуть мне еще на один глоток картофельного джина или нет. Чувство самосохранения победило, и я ограничился тем, что раскрыл пачку сигарет, достал одну, закурил и протянул пачку Падильо. Мы покашляли, привыкая к горлодеру, выпускаемому восточными немцами.
— И каковы ваши планы? — спросил Бурчвуд. — Этой ночью нас ждут новые приключения?
— Вполне возможно, — пробурчал Падильо.
— Вероятно, в нас снова будут стрелять, а вы озвереете и будете вымещать на нас свою злость?
— Если и на этот раз ничего не получится, то следующей попытки не будет наверняка. Об этом можете не волноваться. Откровенно говоря, еще одна неудача — и волноваться более не придется. Нам всем.
Он посмотрел на часы.
— У нас два часа до того, как тебе нужно звонить, Мак. Вы с Максом можете поспать. Я их посторожу.
Макс что-то пробурчал и завернулся в одеяло, подтянул колени к груди, положил на них руки и голову. Падильо и я остались сидеть, прислонившись спиной к стене, с дымящимися сигаретами. Бурчвуд и Симмс последовали примеру Макса.
Время тянулось медленно. Я подумал, а какого черта я вообще влез в эту историю, пожалел себя, а потом начал составлять меню салуна, день за днем, на следующие пять лет.
— Одиннадцать часов, — прервал молчание Падильо.
— Пошли.
Мы поднялись по лесенке, и я набрал номер, полученный от Мааса.
Трубку сняли после первого гудка.
— Герра Мааса, пожалуйста.
— А! Герр Маккоркл, — послышался в ответ знакомый голос. — Должен сознаться, я ждал вашего звонка, особенно после происшествия сегодня вечером. Ваша работа, не так ли?
— Да.
— Никого не ранили?
— Нет.
— Очень хорошо. Герр Падильо с вами?
— Да.
— И теперь, как я понимаю, вы готовы заключить соглашение, которое мы обсуждали вчера?
— Мы хотели бы поговорить об этом.
— Да, да, нам есть с чем поговорить, учитьюая, что с гер-ром Бейкером вас теперь пятеро. Поэтому возникает необходимость пересмотреть мое первоначальное предложение. Вы понимаете, что цена устанавливалась из расчета…
— Торговаться по телефону нет смысла. Не лучше ли обсудить наши дела при личной встрече?