Следующей ночью Шмидт и его сын начали копать тоннель. Задача оказалась не такой уж сложной, если не считать трудностей с землей. Ее насыпали в мешки, которые фрау Шмидт сшила из простыней, и по выходным вывозили на многочисленные пустыри города.
Вход в тоннель герр Шмидт замаскировал ящиком для инструментов, который при необходимости легко сдвигался в сторону. Тоннель освещался электрическими лампами. Крыша поддерживалась стойками, которыми герр Шмидт запасся совсем для других целей еще до того, как появилась Стена между Востоком и Западом. На пол он постелил линолеум. К началу августа строительство практически закончилось. И если б не опыт и мастерство герра Шмидта, сегодня я не рассказывал бы вам эту историю.
По расчетам Шмидта, тоннель должен был выйти на поверхность в крошечной туевой рощице. Лаз закрывал металлический щит. Над ним оставался тонкий слой земли, который разлетелся бы при хорошем толчке снизу. Из-за столь педантичного подхода прокладка тоннеля заняла чуть больше времени, чем замечалось. У Лизы шел четвертый месяц беременности, и она все больше нервничала, допытывалась у Хорста о его намерениях. Наконец он привел ее в дом и показал вход в тоннель. Возможно, сказалась ее беременность, возможно, страх расставания с родителями, но молодые поссорились. Случилось это за сутки до той ночи, на которую герр Шмидт запланировал побег на Запад.
Короче, Лиза прибежала домой и обо всем рассказала отцу. Наш добрый капитан быстро смекнул, что к чему, и посоветовал Лизе помириться с Хорстом. Во-первых, сказал он, вы любите друг друга, а во-вторых, для нее может и лучше родить на Западе, где она сможет жить с мужем.
Следующим вечером, уладив отношения с Хорстом, Лиза собрала маленький чемодан, попрощалась с родителями и направилась в дом Шмидтов.
Они выпили по чашечке кофе, а затем спустились в подвал, взяв с собой лишь самое необходимое. Но, едва герр
Шмидт сдвинул ящик для инструментов, открыв зев тоннеля, в дверном проеме возник капитан Бёмлер с пистолетом в руке. Сказав, что сожалеет, но не может поступить иначе, потому что он — слуга народа и не может поступиться принципами, даже если речь идет о самых близких друзьях. Лизе он приказал подняться наверх и идти домой. Перепуганная, она подчинилась. Шмидтам капитан Бёмлер приказал повернуться к нему спиной, а затем хладнокровно застрелил всех троих.
Вытащил их наверх в гостиную и направился на поиск фо-по, охранявших этот участок Стены. Отправил их на выполнение какого-то мифического задания, пообещав, что будет патрулировать Стену в их отсутствие. А когда фопо ушли, выволок тела на улицу, подтащил ближе к Стене. Между ними разбросал нехитрые пожитки, которые Шмидты хотели взять с собой. Трижды выстрелил в воздух, перезарядил пистолет, выстрелил еще дважды. Прибежавшим на выстрелы фопо капитан заявил, что перестрелял семью Шмидтов, пытавшихся бежать на Запад. Дом он приказал запереть и опечатать, чтобы на следующий день провести обыск.
Тела увезли. На следующее утро капитан Бёмлер осмотрел дом, уделив особое внимание подвалу. В рапорте он указал, что дом находится слишком близко от Стены, чтобы оставлять его незаселенным, но отдать его можно лишь людям, в чьей лояльности нет ни малейших сомнений. Начальник Бёмлера использовал свои связи, и капитан вместе с семьей вселилися в дом, которым он столь восхищался, получив в придачу тоннель на Запад.
Маас допил вино.
— А что случилось с девушкой? — спросил я.
— Ей не повезло, — вздохнул Маас. — Умерла при родах.
Он позвал бармена и минуту спустя тот принес ему бокал вина, а нам — по рюмке водки. Едва он вышел с пустым подносом, Маас продолжил.
— Не повезло и капитану Бёмлеру. Ему не присвоили очередного звания. Более того магистрат наметил снести квартал, в котором находился дом капитана, и построить там большой склад. Без окон, с глухими стенами. Вот капитан Бемлер и решил получить с тоннеля хоть какую-то мзду. К счастью, о его намерениях я узнал раньше других.
— Вы хотите пять тысяч долларов? — спросил Падильо.
Маас сбросил пепел с кончика гаванской сигары.
— К сожалению, герр Падильо, цена несколько выше той, что я называл ранее моему хорошему другу, герру Маккорклу. Поднялась она лишь пропорционально активности, с которой вас ищут ваши друзья с Востока… и, должен добавить, с Запада.
— Сколько?
— Десять тысяч долларов, — он выставил вперед руку, блокируя наши возражения. — Не возмущайтесь, пожалуйста, я не требую невозможного. Вы расплатитесь со мной в Бонне после вашего возвращения. Естественно, наличными.