Мбвато наполнил два бокала, и мы уселись в уютной гостиной с множеством картин и книжных полок: я — на диван, Мбвато — в самое большое кресло.
— Итак, мистер Сент-Ив, как нам поступить с нашими юными друзьями, что сейчас наверху?
— Передать их полиции.
— Вы думаете, они в своем уме?
— Мужчина — да. Насчет женщины не знаю. Возможно, она с причудами, а может, действительно дебилка.
— Однако раскололась она не сразу, — пробормотал Мбвато.
— Щипцы для завивки оказались весьма убедительным доводом. Скажите мне, неужели ваш Уладо действительно специалист по пыткам?
Мбвато хохотнул.
— Разумеется, нет. Разве вы не видели, в каком он был ужасе? Идею-то он почерпнул из одного из ваших многокрасочных журналов, но сработала она преотлично, не так ли?
— А если бы они не заговорили? Если бы продолжали упрямиться? Вы использовали бы щипцы?
Мбвато задумчиво посмотрел на меня.
— Позвольте мне ответить вопросом на вопрос: вы попытались бы остановить меня?
Я кивнул.
— Пожалуй, да.
— И достигли бы успеха, — он шумно вздохнул. — Однако и угрозы хватило с лихвой. Жизнь, которую они ведут, подготовила их к. мысли, что два африканских дикаря будут пытать их часами, пока не добьются своего. Это элементы американской культуры, впитанные с молоком матери.
— Они видели слишком много фильмов с Тарзаном?
— Не только это. Если б мы поменялись местами, они бы не колеблясь воспользовались раскаленными щипцами, чтобы получить интересующие их сведения от меня или мистера Уладо. Так что они не сомневались, что мы настроены серьезно, — он вновь вздохнул. — Но что нам с ними делать?
— Полиция, — подсказал я.
— Да перестаньте, мистер Сент-Ив.
— Почему нет?
— Мы сможем это сделать… анонимно?
— Ну, едва ли нам удастся запаковать их в ящик и отправить по почте.
— А может быть, вы…
— Может быть.
— Я был бы вам крайне признателен.
— Я у вас в куда большем долгу. Вы же вернули мне деньги.
Мбвато поставил бокал на столик, наклонился вперед, уперся локтями в колени и начал изучать рисунок ковра.
— Деньги для вас гораздо важнее щита?
— Пожалуй, да. Если я верну деньги музею, мы окажемся в исходной точке, и я смогу откланяться, пожелав им дальнейших успехов.
— Именно это вы и намерены сделать завтра?
— Отнюдь.
Вот тут он посмотрел на меня.
— Как так?
— Сначала я намерен вернуть щит.
Его глаза широко раскрылись.
— Вы знаете, где он?
Я ответил не сразу.
— Кажется, знаю.
— Кажется?
— Да.
— Мое предложение остается в силе, мистер Сент-Ив.
— Забудьте о нем.
— Вы получили более выгодное?
— Нет.
Мбвато встал, прошелся по гостиной.
— Подобными намеками и недомолвками можно довести до белого каления кого угодно, мистер Сент-Ив. Впрочем, вы, наверное, и сами об этом знаете.
— Я как-то не подумал об этом. Извините.
Он остановился передо мной, чернокожий гигант, на широком лице которого надежда боролась с отчаянием. Отчаяние, похоже, брало верх.
— Вы понимаете, сколь велика значимость щита — не для меня лично, но для моей страны.
— Вы говорили мне об этом. Дважды. Если не трижды.
— Тогда нет нужды повторяться.
— Нет.
— А теперь вы намерены вернуть щит.
— Совершенно верно.
— Как?
— Вас больше интересует, кому.
— Да, разумеется. Кому?
— Я еще не решил. Думаю. Но уже знаю наверняка, что мне потребуется помощь.
— Это просьба?
Я кивнул. Навалилась усталость. Хотелось лечь в постель. Вновь заболела голова.
— Можно сказать, да.
— Когда?
— Самое позднее завтра.
— А потом вы передадите щит в музей?
— Не знаю. Возможно, я его и не получу. Я лишь могу догадываться, где сейчас щит, но уверен в том, что меня обвели вокруг пальца, хотя и не знаю наверняка, кто именно. Может, и вы. А может, мой адвокат, или музей, или лейтенант Деметер с сержантом Фастнотом. Может, все это гигантский заговор, о котором известно всем, кроме меня. А может, причиной всему — полученное мною сотрясение мозга, из-за которого я все толкую превратно и постепенно превращаюсь в параноика, — голова у меня уже разламывалась от боли.