– До участка добросите? – уже первые отчеты, наверное, есть.
– Не вопрос!
Пролетка неуклюже затормозила у дверей, задержалась там на секунду и налегке бросилась вперед, точно это она спешила опросить агентов, а не растянувшийся на заднем сидении пассажир.
Владимир Алексеевич поспешно миновал пустую стойку дежурного и направился в кабинет. За прошедшие полтора часа там ничего не изменилось, только на столе возник листок бумаги. Красивые, хотя довольно неуклюжие буквы сообщали, что к опросу извозчиков подключили всех, кого возможно – и даже сотрудников из других участков.
Уваров недовольно поморщился на этом моменте – не потому, что его заела гордость за свой родной участок, а из соображений чисто практических: «Растрепали! А ведь Антон Карлович просил…»
Он продолжил читать рапорт и постепенно оттаивал: дежурный писал, что никому не говорили подробностей и ограничились тем лишь, что «возможно убийство». Это «возможно» было особенно к месту. И правда: возможно, что да – но черт его знает – может статься, что и нет.
Просто идеальный вариант: если найдут что, так зацепка будет – и не просто зацепка, а доказательство. Если не найдут, так и спрашивать не будут, а спросят – можно и не отвечать: с какой это стати, вы же ничего не нашли. Тайна следствия и всё тут.
Тем временем приближался обеденный перерыв, и, поскольку сообщений о новых злодеяниях не было, сыщик со спокойной совестью отправился в новый трактирчик на углу. Там он заказал какой-то недорогой и на удивление вкусный восточный суп, пару печеных, маслянистых, еще горячих пирожков и кружку пива. Во-первых, что с ним станет от одного стаканчика? Тем более, что с закуской. Во-вторых, есть повод: хорошо поработали сегодня. И в-третьих – а почему бы и нет?
Но пиво произвело эффект необыкновенный: вместе с наваристым супом – жирным и пряным, – золотистыми пирожками с картошкой и зеленью, оно на редкость сильно ударило в голову. Со второго глотка Владимиру Алексеевичу внезапно стало тепло и уютно, в голове носился приятный шумок, который не позволял серьезным мыслям не только задерживаться, но даже появляться. Холодное пиво, проливаясь в желудок, казалось по-своему обжигающе-горячим и странно напоминало кипяток – вот только пузырьки совсем мелкие.
На лице сама собой расплылась довольная улыбка, которая бывает у человека, впервые узнавшего вкус шарантского коньяка или «Понсарден-Клико». С одной кружечки – поллитровой, не больше – Уваров развеселился и как-то неожиданно заказал вторую. Немного позднее, направляясь к участку, он не только зарекся пить в обед, но даже стал довольно чисто, хотя и не в меру громко, напевать «Я люблю вас, Ольга».
По возвращении выяснилось, что обед растянулся на полтора часа – но донесений по-прежнему не было и заниматься было нечем. Оно понятно – извозчиков в столице море разливанное, и пока их всех опросишь.
Владимир Алексеевич сел на диван и, сам себя не контролируя, тут же наполовину лег – а потом, чтобы устранить недосказанность, лег полностью. Не прошло пяти минут, как он задремал, позабыв и про убийства, и про сегодняшний выезд, и даже про чудаковатого профессора, который все еще казался ему странным, но теперь почему-то вызывал у него симпатию.
А пока холодное пиво в трактире переливалось из высокой конической бутылки в пузатый бокал и осаждалось сверкающим янтарем под белой пенной шапкой, пока оно смешивалось с горячим, только с огня, супом, Антон Карлович ждал у себя первого агента.
Тот заставил себя ждать с полчаса: высокий, но из-за своей сутулости кажущийся много ниже ростом письмоводитель библиотеки робко заглянул в кабинет: «Разрешите? Виноват-с, начальство не отпускало, ваше высоко…»
– Видел кого из них? – Филимонов протянул чиновнику две фотографии с убитыми.
– А как же-с? Видел, обоих знаем-с. Первый – это сын господина профессора Званцева, регулярно видели в читальной зале. А второй – сын Павла Андреевича Васильевского.
– Тоже в читальне бывает – со Званцевым?
– Никак нет-с, они больше по кабакам специализировались, – потупившись, через силу выдавил чиновник.
– Вместе их видел?
– Никак нет-с! Ни разу-с.
Филимонов задал еще пару вопросов и отпустил письмоводителя: ничего нового его показания не дали. Второй, третий, четвертый агенты знали еще меньше. Наконец очередь дошла до старика Каримерова, служившего в Мариинке вечным вахтером.
Антон Карлович в очередной раз протянул две фотографии. Он уже потерял надежду узнать что-либо – его всезнающие агенты знали либо одного, либо другого, а то сразу обоих – но вместе их в последнее время не встречали.