– Давно доставлен? На него протокол хотя бы составили?
– Никак нет, еще не составил, – повернулся он.
– Отнеси горячее с чаем – и сразу за протокол. Если адвокат приедет, а у нас на руках пусто, так по шапке дадут – и хорошо дадут, не оклемаемся.
В кабинете статский советник Филимонов сидел, погруженный за стол, и со всем присущим ему вниманием снова и снова изучал плотный листок бумаги, привезенный ему из дома Гагаринского. Это был именной бланк князя Васильевского, на котором его сиятельство собственноручно написал несколько строк. Похоже, свидетели не врали.
– Что допрос? – спросил Филимонов.
– Допрос? – переспросил сыщик. – Антон Карлович, вы позволите я скажу все, что думаю об этом бароне? У меня нет ни одного факта, ни одного доказательства – но вот поверьте: чутье сыскной ищейки не подводит. Этот Тускатти – темная личность.
Тот что-то буркнул в усы – а, может быть, просто слегка кашлянул от табака: в пепельнице лежало полдюжины обгорелых папиросных гильз и очередная дымилась у статского советника в руке. Доверять чему-то, что не подтверждается фактами – в высшей степени непрофессионально и глупо. Не доверять – профессионально, однако столь же глупо: интуиция, чем бы она не была – откровением свыше или непроизвольным анализом большого объема информации – все-таки существует и никуда от этого не деться.
– Это предположение? Или у тебя есть что-то? Не просто так ведь тебе это в голову ударило?
– Мелочи, буквально пара пустяков – но есть в них что-то странное, – сыщик взял папиросу и чиркнул спичкой. – Он начал говорить со мной по-итальянски, но тут же переключился на русский.
– И что же?
– У меня стойкое ощущение, что русский он знает лучше своего родного языка. Вы знаете, Антон Карлович, я иногда говорю сложно и витиевато – но он ни разу меня ни о чем не переспросил. Никакого акцента. Мне показалось даже, что он не итальянец, выучивший русский, а наоборот.
– Так… – поднялся с кресла Филимонов. – Еще что-нибудь?
– Еще одна мелочь: он как будто бы стесняется своей квартиры. Квартирка-то и в самом деле негодная, обставлена плохо – я бы и то лучше обставил. Как-то непохоже на человека из высшего общества, не вяжется.
– Дальше?
– Третье – и самое главное: зачем он обратился ко мне по-итальянски? Я этого языка не знаю.
– Ему-то это почем знать? – покачал головой статский советник.
– Не скажите, Антон Карлович. Вот вы скольких людей лично знаете, которые хорошо итальянским владеют?
– Лично? – переспросил статский советник и крепко задумался. – Ну… Николай – профессор наш. Он, говорят, по-итальянски шпарит лучше некуда. Варвара Георгиевна тоже прекрасно им владеет. Да и все, пожалуй.
– Получается, двое. И я тоже знаю только их. В столице не так много людей, которые могут на нем не то что разговор поддержать, а хоть одно предложение перевести. Тогда зачем ему это понадобилось?
– Привычка, – махнул рукой Филимонов. – Привык в своей Италии – он же там не на русском говорит…
– Именно! – вот в том-то и дело, Антон Карлович! В этом вся странность и заключается. Представьте себе: приезжаем мы с вами в Германию – на каком языке мы будем говорить?
– На немецком, естественно.
– Почему?
– Ну как почему? Потому что это гарантия, что нас поймут.
– В точку! – хлопнул руками сыщик. – Если я приезжаю в другую страну, я исхожу из логичного предположения: государственный язык страны поймут. А он поступает совершенно иначе: начинает разговор на родном языке, который практически никто не знает. Я понимаю, он заговорил бы на французском – все высшее общество его знает, но итальянский? И ладно бы он не знал русского – но он говорит на нем не хуже нас с вами…
– Понятно… Убедил, это стоит проверить, не выдает ли этот тип себя за иностранца. Да и есть ли на свете вообще такой барон. Пошлем завтра запрос в посольство.
– Уже послал, завтра будет ответ.
Затем сыщики обменялись результатами допросов. Картина, в целом, складывалась непротиворечивой; возможно, кто-то из свидетелей что-то напутал или намеренно солгал – но что происходило в последний вечер жизни старого князя было понятно – тем более, показания камердинера также подтверждали разговор на повышенных тонах.
Телефонный звонок раздался в тот момент, когда в кабинете воцарилась тишина: странную историю с бароном сыщик рассказал, показания свидетелей уже обсудили. Уваров вышел в коридор, снял трубку и, довольно кивая, выслушал доклад. Тот касался результатов поиска членов бандитских шаек, которые могли совершить двойное убийство.