– Не волнуйся, Борис может и передумать, – пошутил Фоас.
– Этот монстрюга не передумает, слышал бы ты его мысли в отношении ректора, мой шеф уже потенциальный труп, а если бы на его девочке нашлось хоть полцарапины, ректор стал бы реальным трупом, – серьёзно сказал Келсиос.
– У меня не забалуешь. Приезжай в клинику вечером, когда всё уляжется. Я жду, поговорим, – предложил отец сыну».
Фоас улыбнулся, направляясь к «Майбаху». он никогда не ездил в автомобиле скорой помощи с больными, приняв для себя своего рода правило, существовал предел и его выдержке. На кровь он много сотен лет не обращал внимания, питался консервированной для поддержания сил. Вампир не любил здоровых людей, а больных людей ненавидел всем существом высшего вампира.
Келсиос скрыл мысли и подумал:
«Мне показалось? В голосе отца отчетливо прозвучали нотки озорства. Фоас скрыл свои мысли. Он точно решил поменять правила игры. Означает сей факт, что он учтет мои пожелания?»
Лицо Фоаса просияло. Он пригладил руками идеальную прическу, и улыбнулся, садясь за руль «Майбаха». Келсиос редко видел отца в таком прекрасном расположении духа. И мысленно обратился к создателю:
«– Такое впечатление, что ты постиг основы мироздания, по какому поводу такой восторг?»
Фоас не ответил. Доброта начала прорастать сквозь Келсиоса, как травы и деревья сквозь плодородный слой. Он почувствовал себя почвой, а не ледяным камнем. Высший вампир ненавидел такое своё состояние и старался не давать развернуться ему во всю мощь.
В тот самый момент Белисар и Тарья исчезли из «Инфинити» Келсиоса, их миссия завершилась. Исчез из зарослей рядом с университетом Агостон, ему пришлось хуже всех, кровь Николая манила, истерзанный вынужденным воздержанием организм вампира. Он прямиком отправился на охоту.
Как только BMW Бориса тронулся с места, Келсиос, вернулся на кафедру. Он мог годами работать во многозадачном режиме без отдыха, не выключаясь не на миг. Бесконечно подбирая и отбрасывая варианты. Но именно сейчас решение загадки, полностью завладевшей ним, ускользало от него. Он мысленно анализировал события:
«Лист железа, сорвавшийся с крыши, убил бы её, сомнений сей факт не вызывает. И если следовать человеческой логике и меня заодно. Ванда остановила его, за миг до того, как я остановил бы его сам. Я метнулся её спасти. И опоздал. Что или кто охраняет это хрупкое создание? Её хрупкость я ощутил, когда она легла мне в руки. Не слышать её мыслей худшее, что могло случиться со мной. Вот цена лишнего взгляда в её сторону. Возможно жизнь с монстром по имени Борис, научила её всегда скрывать свои мысли и при малейшей недоговоренности, давать понятные всем объяснения. Но они жили долгое время порознь. И его любовь к дочери, носит почти мистическую окраску. Если вспомнить, как они ласкали друг друга, такое даже в фантазиях крайне редко встречается, а наяву, между отцом и дочерью в гормональном возрасте. Она спокойно появилась в его жизни, зная он примет её со всеми её проблемами. Почему так странно отреагировала Тарья? Замкнутый круг… Фоас… Она спасала меня – зачем или почему? Самое загадочное – я не убил её, прикоснувшись, означает ли это, что могу к ней прикасаться в нормальной обстановке?»
Тем временем автомобиль скорой помощи прибыл в больницу первым.
Медсестры засуетились, и через минуту внесли носилки. На них лежал Николай, с закрытыми глазами, выглядел он ужасно. Врачи суетились вокруг него, его отец, конечно, не Вайрих, но тоже при деньгах.
Ещё через пару минут в приемный покой вошли Борис и Ванда.
Борис прокладывал дорогу себе и дочери, явно не собираясь ждать очереди.
– Подожди, я посмотрю, где этот доктор обитает и не занят ли, – приказал отец дочери.
Ванда с отвращением окинула взглядом помещение, вдохнула ненавистный запах, ощутив энергетику здания, в общем, в приемном покое в частности, и покорно присела на стул. Запретив себе вникать в окружающую обстановку, она вспомнила доверительный разговор с преподавателем и его обещание:
«Мистер Залиникос, пообещал, меня здесь не тронут. Проверю. Наверно, он позвонил отцу, пока я добиралась сюда, они вроде не разговаривали при мне и друг к другу не приближались».
Борис вошёл в кабинет Фоаса без стука.
Фоас немедленно заблокировал доступ к мыслям и понадеялся на то что сын все же не станет слушать их беседу.
«Это бессмысленно. Борис выложит всё сам. Дело времени. Мне останется только подтвердить. Келсиос спросит, что делать, а я пока не готов ответить. Хотя почему? Ответ простой до безобразия – ждать. Вот пусть и ждёт в неведении пока возможно».