В памяти всплыли мысли однокурсников Ванды, девушка посеяла раздор в их спаянном коллективе, вампир провёл мысленную аналогию:
«Ванда не имела отношения к несчастью, случившемуся с Николаем, а Лидия обвинила её. Не подлеца ректора, перераспределившего деньги на ремонт в свою пользу, а именно её. Как все чуждое и непонятное, она вызывает неосознанное неприятие. Это мы научились подстраиваться под ситуацию, казаться такими, какими нас хотят видеть окружающие. А что если такой раскол произойдёт в нашей семье? Он уже заметен».
Нервозность нарастала, непредвиденное появление девушки в их реальности держало в напряжении всю семью. И неизвестно, сколько смогут себя сдерживать его братья. Тарья в меньшей степени, но и ей может прискучить такая утомительная игра с кормом.
Тарья вынырнула из задумчивости, и обращаясь абсолютно ко всем, чётко произнесла.
– Мне тут кое-что привиделось, показывать и озвучивать не стану. Предупреждаю, с этого дня, всем кто попытается причинить вред девочке, придётся иметь дело со мной. Даже тебе Келсиос. Теперь я слежу за ней, – получил он ответ на свои мысли и подумал о сестре:
«Мелкая зараза, сколько же она видит и сколько скрывает. Успокойся. У людей нет ни видений, ни умений слышать мысли, и ничего выживают. Разберусь. Я очень опытный монстр».
Все притихли, понимая серьезность угрозы, после Белисара, благодаря своему таланту сестра была самой опасной из них. Виденья позволяли ей нанести удар первой. Мысли скрывались или блокировались, виденья же проникали в энергию и защиты от них не существовало. Победить её мог только Фоас, но он бы не вступил в войну.
– Тарья, мы думали об одном и том же, – подтвердил Келсиос её слова.
Он представил, убийство Ванды, и вся его сущность сжалась до размеров наимельчайшей звезды и взорвалась, мысль о том, что он убьёт её сам не вызвала в нём протеста.
Даже находясь в узком кругу семьи, вампиры договорились вести себя как люди, но в такие моменты они не играли в людей. И со стороны могло показаться, в гостиной, в непонятном порядке, неподвижно застыли статуи, одетые в современные вещи. Миниатюрная статуя зашевелилась и исчезла, вернулась через несколько минут с подносом с пятью бокалами наполненными густой жидкостью темно рубинового цвета.
- Я так понимаю, беседа не из лёгких, а стрессов достаточно, - сделала правильный вывод Тарья.
Бокалы мгновенно оказались в руках вампиров. Пять статуй иногда подносили бокалы ко рту и замирали.
– Выслушав вас на всех уровнях, я озвучиваю своё решение, оно касается всей семьи, но в первую очередь Келсиоса, – обратился он к сыну, не поворачивая головы в его сторону.
Все приготовились выслушать решение отца. И согласиться с ним вопреки своим желаниям.
– Предлагаю принять Ванду Вайрих в нашу семью. Такое решение упростит нам всем задачу по сохранению ей жизни, на неё распространятся правила нашей семьи, что вернет мир и покой. И не важно, что она не знает кто мы, важно, что нам известен её статус. Война внутри семьи запрещена. Несогласные с моим решением, могут покинут семью, перебеситься и вернуться. Голосование не понадобится Тарья, Келсиос и я «за», вы двое против, но в любом случае моё слово решающее, а предложение моё, хорошо продуманное, просчитанное с учетом самых непредвиденных нюансов, – предварил дискуссию Фоас.
Предложение оказалось за гранью, и не вызвать обсуждение не могло.
– Так дожили? Мне какое дело, что Келсиос и Тарья одержимы птенцом? Тарья, ты, что кинешься на меня, на своего наставника и покровителя? С тобой всё в порядке? Совсем одурели, или заигрались, зачем нам эти осложнения? Человек! Корм! Член семьи высших вампиров, полный бред, – ревниво прорычал Белисар.
Ванда непосредственно вторгалась на его территорию, и отнимала часть внимания Тарьи, до её появления, безраздельно принадлежавшего ему.
– Заткнись знать недобитая, нашёл, чем озаботиться, – прорычал Агостон, – высшие мы или не высшие, она, что станет ошиваться у нас в доме? Отравит нашу территорию своим человеческим запахом. Мы не сможем вот так запросто выпить крови, поговорить на свои темы. Она будет падать в обморок, случайно открыв не тот холодильник. Бардак! – прорычал Агостон.