- Само собой, - согласился с сыном Фоас».
Фоас заблокировал мысли и, глядя на сына, подумал:
«Если есть понятие совершенства – это он. Ванда любит его. Иначе зачем ей его спасать? Но варианта два, не всё так однозначно…. Она вполне могла спасать себя. Келсиос отказывается любить он отказался от чувств, ничего такое заболевание лечится. Уж насколько я вытравливал в себе чувствительность. И что? В этой цивилизации полной бесстрастности добиться невозможно».
Непреодолимое желание побыть вдали от семьи подняло Келсиоса, приземленность Агостона, неисчерпаемое терпение Фоаса, уверенность Тарьи в своих виденьях, раскаянье Белисара пополам со злостью заставили его вылететь из гостиной на предельной скорости, очертания предметов размылись.
Тарья коснулась руки Келсиоса, он пролетел мимо, не приняв её жеста.
Вампир начал бег прямо в доме. Пересек реку одним прыжком и умчался в лес. Пустился ледяной ливень, одежда пропиталась водой через несколько мгновений. Ему нравилась сплошная стена воды, она отделила его от остальной части мира.
Вампир мчался прямо на восток, через горы, не изменяя своей прямой траектории, до тех пор, пока не погасли огни города. Когда окончились границы человеческого поселения, и все мысли исчезли, Келсиос остановился. Затем появилась мысль всеобъемлющая и совершенно четкая:
«Стоит задуматься о нашей физиологии и энергии, пережил обращение, разогнал своих монстров по клеткам и замер на столетия. Научился быстро и безжалостно убивать, выучил большую часть того, что выжала из себя человеческая цивилизация, а о себе ты ничего не знаешь. А ведь мы сами цивилизация живых камней, паразитов, убийц. Мы ничего не создаем, только потребляем и перераспределяем. Отец как всегда прав. Опускаюсь до человека … у людей реально интереснее».
Укрытый дождем, в полном одиночестве вампир превратился в дождь. Желания умереть, сегодня не возникло. Спать вампиры не умели. Приняв решение, опуститься до человека, он осознал, что потрачена вечность на уничтожение в себе всего человеческого, но стоило оглянуться и все легко возвращалось. С одной оговоркой прошлая реальность стала почти чуждой, и в неё приходилось вживаться с болью. Келсиос, как и Фоас ненавидел людей, до крайнего предела. Но одна непонятная любовь, как деревце, пробивала толщу асфальта и пыталась выжить. Светало. Келсиос обратил лицо к свету и солнцу.
Глава тридцать третья Неожиданная помощь в выполнении обещания, или как выполнять обещания через «не хочу» и «не знаю, как»
И в эту ночь Ванде приснилась странно красивая женщина. Она обнимала Ванду, сильные холодные руки прижимали её к себе, и она растворялась в невероятной любви. Ванда не могла отвести взгляд от темно-коричневых глаз, а когда ей это удалось, оказалось, что она смотрит в глаза Фоаса. Он беззвучно предупредил её, чтобы она ни о чем не беспокоилась, его голос прозвучал внутри её сознания.
Ванда открыла глаза, в пустой темной комнате ничего не увидела, прислушалась к тишине. Сон, разбудивший её, походил на явь, девушка испугалась, что, проснувшись, вспомнит вчерашний день и не уснет до утра. На самом деле, осознав и запомнив сон, она крепко уснула и проснулась отдохнувшей и умиротворенной. Такого покоя она не испытывала давно.
Утром Ванда привычно спустилась на кухню. Отец тут же вышел из кабинета. Посещение больницы вызвало череду воспоминаний, пробудив к жизни страхи, которые, как выяснилось, в его душе никогда не засыпали, только притаились, в ожидании своего часа. В отличие от дочери он долго не спал, передремав днем, уснул только под утро.
– Как ты себя чувствуешь? – тревога звучала в его голосе.
– Если не считать моральных мучений, великолепно. Я уверена, этот доктор обладает какими-то необыкновенными приемами, спала я как младенец, и не поверишь, ужас исчез, остались события, как будто они произошли не со мной, я просто просмотрела фильм, - призналась она в своём странном восприятии мира.
– О себе я такого сказать не могу, мысли просто изгрызли, – доверительно признался отец дочери.
Ванда, не предупреждая, обняла отца.
– Всё забудется, – заверила она, вложив в слова не сиюминутный смысл.
Борис помедлил, сомкнул руки, прижал дочь к себе, потом они отстранились.
– Слушай, папа, я в университет не пойду. Нет желания выступить именинницей после вчерашнего происшествия. Думаю, дать им время обсудить события без моего участия. Как никак я главное действующее лицо. Николай в больнице, однокурсники запытают меня расспросами, – высказала она свою точку зрения и обратилась с просьбой к отцу.